Слов не требовалось, зачастую они общались взглядами и жестами. В условиях контроля этот интуитивный разговор мог быть очень полезен.
«Да! – Второй на секунду прикрыл веки. – Верю!»
– Вот потому-то я и сказал, что мне нужно твоё молчаливое согласие – оно добавит мне сил. Поэтому я очень хочу, чтобы они… вторглись на Локос! Хочу не ждать, а действовать!
От последних двух фраз лицо Эйе дёрнулось. Она сделала видимое усилие над собой. Помолчала. И, наконец, приняла решение. Когда их взгляды опять встретились, в глазах Шестой плавало незримое «СОГЛАСНА»… Вслух же она спросила:
– Но если, по-твоему, не Вселенский Разум… Значит ли это, что лицензию на ярость выдаёт…
– Значит! Приказы всегда исходят из одного-единственного источника. Сверху. Стоящий выше всех отдаёт их. Любая власть, как бы она себя ни позиционировала в глазах общества и, тем более, в собственных глазах – всегда над законом. Осознаёт она это или нет. Родивший такое жестокое дитя, как «закон» – понимает, что однажды «оно», если понадобится, не пощадит и его самого, но… Внутри он этому сопротивляется и неизбежно допускает своё верховенство в те моменты истины, когда нужно определить личное отношение к возникшей ситуации… Ты же знаешь истину, известную любому обладателю власти, правду, тщательно скрываемую от подчинённых, – во имя высшей цели можно преступить любой закон, обосновав это преступление «крайней необходимостью»! Лицензию выдам Я! – Второй весь выплеснулся в этих угрожающих словах, но тут же смягчил тон и уточнил: – С твоей помощью, Эйе…
– Значит, тебе всё-таки нравится роль кукловода? – в её взгляде царила сумятица: боль, жалость, сочувствие и восхищение смешались в нём. – А что будет с твоею дочерью, Инч? Ты даже не попытаешься её…
– А что будет со всеми нами?! Она сделала свой выбор!
Шестая отвела растерянные глаза. Случайно наткнулась взглядом на лежащий перед ней медальон. Ей показалось, что рваные чёрные дыры глаз девочки ощутимо впитывают воздух. Словно выпивают литр за литром.
И в комнате постепенно становится нечем дышать.
– Кто ты, солдат? – Святополк нагнулся, спрашивая одного из тех, кто был повержен в недавнем бою, но до сих пор не расстался с жизнью.
Вражеский воин лежал на спине, одна нога была придавлена убитой лошадью. На обожжённой выцветшей гимнастёрке внизу живота зияла огромная рана. Края её были обуглены, поверх залиты густой свежей кровью. Внутри пульсировало кровавое месиво.
Послышался какой-то неразборчивый хрип. То ли слова, то ли кашель. А может, предсмертный выдох?
– Кто ты?! – Святополк уже подавал знак лингвисту-шифровальщику, но… рука его замерла.
Язык, на котором были произнесены искажённые слова умирающего, показался Ветричу подозрительно знакомым! Он несколько раз слушал эту запись.
– Вас-силь… Кх-х-ха! Кх-х-х… Непий… пыво… Кх-х-хэ… хррр… – сквозь хрипы и кровавый кашель доносились огрызки слов. Каждый давался с невероятными муками, но, похоже, умирающему было очень важно высказаться, невзирая на муки.
Вряд ли он отдавал себе отчёт, что докладывает врагу. Скорее всего, этот воин уже не различал ни друзей, ни врагов, а попросту представлялся своему новому и отныне постоянному командующему – Смерти.
Святополк внимательно осмотрел умирающего. Очень даже земное лицо. Более того – с чётко выраженными славянскими чертами, как ни странно! Растрёпанные русые волосы. Васильковые глаза, стеклянно всматривающиеся в него. Оттопыренные уши. Скуластое лицо с горстью веснушек, разбросанных по щекам. Дёргающиеся от боли пухлые губы.
Перевёл взгляд на обмундирование и вооружение, поморщился. Пустые ножны без сабли. Сбитые, видавшие виды сапоги. Старенькая портупея. Остроконечный головной убор из тонкого войлока с блёклой красной звёздочкой посредине… Что-то до боли знакомое, засевшее в глубинах памяти! Эта виденная в старых хрониках шапка… Допотопная винтовка, валявшаяся справа. С таким-то вооружением на лучемёты?! Что уж говорить об остальных? Святополк устремил взгляд вдаль, по равнине, усеянной трупами всадников и лошадей. Картина там представала ещё более убогая! Щиты. Копья. Мечи. И доспехи. Доспехи. Не защитившие – только продлившие муки, от смертельных ран, нанесённых лучевым оружием.
Занозой саднила мысль о том, что всё это примитивное вооружение разительно напоминает предметы из военного прошлого Земли. Неужели техническая мысль так однобока и в деталях повторяется даже на других планетах, в истории иных цивилизаций?!
Умирающий повстанец что-то говорил, ещё и ещё. Истекая одновременно и словами, и кровью. Хрипел. Стоя почти двумя ногами там, в царстве сгущавшегося мрака, рвался из небытия сюда – к ним, не ведая, что говорит с врагами. Пока не затих. И губы, дрогнув от боли в последний раз, сложились в подобие умиротворённой улыбки. Благодарящей за избавление от страданий.
Когда, спустя десяток минут, лингвист расшифровал все нюансы предсмертного доклада вражеского всадника… когда передал командующему запись его голоса, очищенную от хрипов… когда Святополк Третий её услышал…
Он долго сидел, боясь поверить в неимоверную догадку.
