Когда они жили-поживали каждый в собственной эпохе, в конкретной временнóй нише, когда звучные имена были рассредоточены в толще веков: сведения о смерти, насильственной или естественной, любого из них – воспринимались спокойно. Современники Великих – видели только считанных избранных, живущих одновременно с ними. Последующие поколения узнавали о них опосредованно – лишь читали или слышали о жизнях Великих, и толща времён сглаживала эмоции…
В нашей же, мягко говоря, нездоровой ситуации всё было не так.
И совершенно не так воспринимались земными воинами посыпавшиеся на Армию страшные сюрпризы и дурные вести.
Первой огненной ласточкой стал Чингисхан, сгоревший заживо во время своей отважной до безумия атаки. Его не остановило даже страшное оружие, напоминавшее небесное – неотразимые молнии.
После него в подобном огне сгорел безудержный и непобедимый Александр Македонский. Во всяком случае, после того огненного кошмара его уже больше не видели. И хотя многие фалангиты шептались между собой, что вознёсся он на небо – для Объединённого штаба подобная версия была не более, чем легенда.
Всё это произошло ещё на Эксе, во время сражения с армией Святополка Третьего, обманным путём привлечённого Локосом в качестве карателя для подавления восстания землян из прошлого. И эти смерти, в числе прочих уничтоженных «соземельников», легли тяжким грузом на плечи воинов из грядущего.
На Локосе карусель смертей закрутилась с новой, ещё большей, скоростью. Только за первые три недели мы потеряли убитыми таких знаменитостей, как предводитель гуннов Аттила, атаман Ермак Тимофеевич и Михаил Илларионович Кутузов. Кроме этого, были серьёзные, но, к счастью, восполнимые потери – тяжело ранило Георгия Константиновича Жукова и «лиса пустыни» – генерала Роммеля, возглавлявших, соответственно, Северо-Западное стратегическое и Юго-Восточное оперативное направления.
Но смерть и не думала останавливаться на достигнутом. Я подозреваю, она делала краткие передышки лишь для того, чтобы привести в порядок своё древнее, но с течением времени ничуть не ставшее менее убойным, оружие.
В Объединённом штабе, который сейчас сосредоточился именно на нашем перспективном направлении, царила некоторая неопределённость. Достигнутое перемирие длилось уже двое суток и к исходу завтрашнего дня исчерпывалось.
Дальнейшая судьба огромного количества людей двух цивилизаций, взявших в руки оружие, должна была решиться завтра в полдень. Именно на этот срок оговорили продолжение переговоров.
Все на свете события, даже те, которых ожидаешь больше всего и не веришь в то, что они возможны, – однажды происходят. Причём, происходят до обидного буднично. Без салютов в небе. Без оркестров в сотню труб. Без неистовых карнавалов в честь. Однажды невозможное и желанное подкрадывается сзади на цыпочках и закрывает тебе ладонями глаза. И ждёт: угадаешь ли?..
Когда это произошло со мной – я опешил настолько, что сначала напрягся до хруста в затылке. Но, сразу же ощутив мягкость ладоней и тепло вместо угрозы – безвольно обмяк, боясь поверить в свою догадку…
– Только не говори, что… это… ты… – пробормотал я. – Я не смогу…
– А если… всё-таки… скажу? – возник парализующий мысли шёпот у самого уха.
– Я не смогу… в это поверить…
– Я подожду… столько, сколько нужно… лишь бы хватило жизни…
Больше у неё ни на что не хватило терпения.
Скользнув у меня под мышкой, она возникла перед глазами, как маленькая фея, явившаяся исполнять потаённые желания. И тогда я выдохнул.
– Амри-и-и-и-и…
Она показалась мне ещё меньшей, чем была – чуть выше моего плеча. Смотрела снизу вверх, маскируя волнение ироничной улыбкой.
Мне на мгновение показалось, что я опять начал жизнь с чистого листа, провалившись во вчера. С той поры пролетела уйма веков. С той поры я потерял двух настоящих друзей, двух боевых побратимов. С той поры как… я увидел ЭТИ ГЛАЗА… там, в простреливаемом насквозь коридоре Узлового терминала…
И вот – опять.
Я глядел в Неё. В эту женщину-ребёнка… И знал её имя. И знал, что на мой язык это переводится как угодно здорово: Судьба, Половинка и, может, как-то ещё. Я смотрел на неё, на всё такую же принцессу из дальних, пыльных от осевшего осадка времени стран. И опять её глаза плыли над моим миром. Восходили на небосвод всё тем же невозможным двойным серо-голубым солнцем, дарили не жар, а прохладу, и уплывали за горизонт. Восходили. Дарили. Заходили. Снова и снова. Эти благостные циклы перемежались чёрными неощутимыми вспышками – я моргал! И снова и снова восходило двойное солнце…
