Увы, современные бароны чистогана совершенно уверовали, что дни их бесконечны. Эти доморощенные господа всерьез полагают, что бешеные деньги дают право без очереди пробраться, пробиться в бессмертие, которое, по мнению ряда авторитетнейших отечественных ученых светил, вот-вот откроют, и которое будет продаваться в виде патентованных пилюль, вроде этих, которые от расстройства кишечника…
Разумеется, и мой господин Бурлаков-с тоже не прочь прикупить по случаю энное количество пилюль. Он только не знает, не осведомлен-с, где же тут ларек с нужными пилюлями от расстройства… Насчет ларька я тоже в недоумении, зато преотлично знаком с продавцом. Вот именно, в аптекарской роли фармацевта – я сам. Ну, так уж получилось, не я в этом виноват, что мне досталась эта любопытная роль продавца бессмертия…
Господин Бурлаков, имея такие мощные контрразведывательные личные подразделения, все равно же не подобрался к настоящей, истинной моей профессии в этой быстротечной земной жизни-обители.
Когда машинально жуешь квелую пресную морковную строганину, старательно запивая эту витаминную гадость родной сорокоградусной водицей, которая с профессиональной легкостью и настойчивостью разогревает извилины, затем с удовольствием напрягаешь их, чтобы они окончательно не прокисли в черепной коробке, верхняя теменная часть которой обряжена в густощетинистый серебрящийся скальп, а нижняя атавистически выдающаяся начинает слегка (потому как близится вечер) черниться и прокалываться, подчеркивая нижнюю губу, которая в наследственном пренебрежении сейчас изогнута, выдавая подпольный скепсис и сардоничность натуры, которая, в сущности, порядочная интеллигентская сволочь, с единоличными рефлексирующими думами-мыслишками, которые запросто считываются знатоком человеческой подлой сущности, господином Бурлаковым, который по счастливой случайности (или по какой-то ирреальной закономерности: подлецы живут долго, до глубокой маразматической дряхлости) все еще дышит, хлещет водку, и, нанизавши остаток пузырчатой яичницы на вилку, точно самодержец Нептун на трезубец – утлую грешную душу одиночки-мореплавателя, роняет сквозь смоченные сальными шкварками губы какие-то гадостные, почти сутенерские предложения, как бы заботясь о личной малообеспеченной жизни существа, которое своими разогретыми мозгами всю эту милосердную чушь переваривает, соображая; а может, все-таки плюнуть на все и отдаться наконец-то давно лелеемой порядочной мысли: чем жить так, не лучше ли застрелиться…
Эта модная нынче упадническая мысль точит меня, впрочем, уже не первый год. Она вроде полостного паразита поселилась в моем здравомыслящем существе, внедрившись в него с милым шпионским коварством, и исподволь делает свое гиблое дело, с изящной пунктуальностью напоминая о своем чревосуществовании, о своей предмогильной паразитической деятельности.
А напоминает такими вот непредусмотренными (мною) откровениями от субъекта чрезвычайно жизнелюбивого, жизнедеятельного, имеющего в запасе превосходную психику, здоровый желудок, и, разумеется, классную потенцию, которую ему, старому проверенному селадону, не терпится продемонстрировать. С блеском продемонстрировать именно в моем присутствии, совокупляясь с нашей милоокой чернобровой официанткой, которую он только что на моих глазах купил за какой-то жалкий червонец долларов, и размечтавшийся купить меня со всеми моими потрохами и талантами…
– Игорюша, брось ты играть в эти игрушки! Личный террор, батенька, во-первых – скучно, а во-вторых – опасно для жизни исполнителя. Сам посуди, ежели я осведомлен о твоем хобби, а почему другие нет? Но будучи под моим, бурлаковским, крылом ты – в полнейшей… Я понимаю, ты идейный убивец. Тебе начихать на свое здоровье. Вроде тебя на пулеметы ложились, под танки. Если хочешь знать, я таких, как ты, уважаю до последней степени. Ты, Игорюша, в своем роде феномен. Тебя за деньги показывать нужно. В цирке на Цветном бульваре, так. А ты что делаешь? Ты скажи мне, что ты делаешь? Личный террор, батенька, тупик для просвещенного человека. Уймись и переходи ко мне.
– Петр Нилыч, ей-богу, смешно говорите. Какой из меня убивец? Смешно, ей-богу.
– Брось кобениться! Служи у меня. Я уважаю твое хобби, так. Ты любишь уничтожать людишек – это по мне. Людишки не обязаны долго жить. Есть людишки, которые мешают мне жить. Они мне не по карману. Я тебе их отдам. Не сразу, а в порядке очередности. И тебе хорошо, и мне спокойно, так? Будешь жить как король! Знаешь, Игорюша, настоящие старинные короли живут сейчас хреново, так себе. Ты будешь жить… Ну не как Бурлаков, но лучше, чем какой-нибудь задрипанный европейский королек. И никаких тебе забот! Это я весь как в дерьме: в делах-заботушках. Иногда, Игорюша, такая тоска вселенская… Взял бы и удавил собственными руками, гада!
– Это кого же, интересно? Которые из людишек, которые мешают жить…
