Вардис уже понял, что в баклашке был алкоголь и даже знал, что значит водка. Он… вернее молдавский паренек пробовал ее пару раз, но был не в восторге. Там, где он рос, все делали домашнее вино, к которому он был более привычен. Впрочем, в этом вопросе лэр полностью поддерживал того рабочего. Он сам сейчас с удовольствием бы выпил хорошего домашнего вина. Лэр сделал из стакана пару мелких глотков, стараясь не вдыхать резкий запах и сразу закашлялся от перехватившего дыхания.
– Ну, блин, ты ваще бухать не можешь, что ли? Ну да, если больной, то не в кайф, – поскреб гигант затылок своей широкой пятерней. Ну тогда, я сам выпью, а потом пожрем, я чайку замучу. Там пряников еще нам купил, шоколадных. – Андрюша набулькал из баклашки себе еще полстакана и, заглотив водку, с удовольствием захрустел огурцом.
Вардиса, как всегда, разбудил скрежет засова и скрип открывающейся двери.
Днем они хорошо пообщались с Андрюшей. Вардис даже допил свою порцию дешевой водки, налитую в самом начале обеда. Хотя удовольствия не получил, может, он просто не привык к столь крепким напиткам. Но, как известно, глоток вина частенько спасает от хандры, улучшая настроение.
В великих княжествах, да и в самой империи, церковники делали виноградный бренди, который из-за своей дороговизны и непривычной крепости не имел успеха у дворян и зажиточных горожан в его владении. Да и смысл вливать в себя дорогую, обжигающую горло субстанцию, если в любом трактире можно взять бутыль хорошего, но дешевого домашнего вина или кувшин свежего пива принесенного прямо с ледника. Правда, как слышал Вардис, крепкий виноградный напиток церковников пользовался успехом в северных королевствах, хотя там и вино стоило намного дороже. Виноград-то там совсем не вызревал.
А пообщались они вчера хорошо. Пьяный парень, наверно, часа два провел в подвале у решетки камеры и почти все время что-то говорил, сам того не ведая, пополняя словарный запас заточенного в клетке лэра. Парень еще несколько раз булькал себе в стакан огненной воды, с кряхтеньем опрокидывая в себя и закусывая салом, луком и огурцами, не забывая делиться этой нехитрой закуской с Вардисом. Ушел Андрюша, изрядно набравшись и опустошив баклашку больше, чем на половину. Долго потом объяснял лэру, что ужина не будет и он пошел спать. То же самое настоятельно рекомендуя и пленнику, показывая это пантомимой – тыча пальцем в топчан, жмурясь, кладя голову на ладони и громко хрюкая, изображая храп. Затем выдал ужин сухпаем – большой ломоть хлеба, четверть каральки краковской колбасы, соленый огурец и половину крупной луковицы. Подумал немного и добавил, из прозрачного пакета, три шоколадных пряника.
Вардис уже полностью проснулся, когда со стороны двери послышался шум и какое-то бормотание. Будто кто-то в темноте оступился и выругался от этого. Наконец загорелся электрический свет, и из-за колоны вышла рыжеволосая растрепанная женщина, одетая в темно-синий брючный костюм. В одной руке она держала яркий голубой шарф, а в другой бутылку из темного стекла. Покачиваясь, она сделала пару шагов, приблизившись к решетке чуть не вплотную. Постояла, таращась на пленника, пока Вардис, кряхтя, принимал сидячее положение. Затем отхлебнула из бутылки, так, что рубиновая жидкость заструилась у нее по подбородку и заговорила пьяным хриплым голосом, вперив в пленника безумный взгляд, выставив указательный палец по направлению к решетке.
– С-сука, ты! Зачем тебя тут держать? Ну, скажи зачем? – постояла, опять всматриваясь в тень камеры, и, пьяно икнув, вновь отхлебнула из бутылки, утерев потом рот тыльной стороной ладони.
– Т-ты кто такой? Г-гстар… гастрб-байтер ван-нючий! Мр-разь и пыль у моих ног! Я – Ираида, верховная жрица храм-ма с-сияющей тьмы! Я тебя на этом алтаре резать буду. Всю кровь из тебя выпущу, во славу темного влад-ик… владыки! А он меня потом нагр-радит. – она, опять икнув, отхлебнула из бутылки. И прошипела. – Ты чего, молчишь, сволота? Понял вообще, ч-что я сказала?
Она опять постояла, покачиваясь, с совершенно стеклянным взглядом, будто обдумывая что-то. – Точно! Я так тебя и буду звать. Быдло. Грязь под ногами избранных, имен не имеет. Ты – быдло! Понял?
Вардису уже стал надоедать этот цирк, но он все же старательно запоминал слова, сказанные пьяной женщиной.
– Ну, что молчишь? Ты, мужик смазливый, конечно, но все равно чурка деревенская, гастарбайтер. Вот, если постараешься, стриптиз для меня будешь танцевать, г-голым, я тебе подольше пожить р-разрешу. Понял меня, быдло?
Вардис холодно улыбнулся, уже многое, что говорила эта женщина он понял, но пока выдавать свои знания ему было не с руки. Он подался вперед и произнес на общимперском, показывая на бутылку.
– Ты, наверное, местная ведьма и хозяйка дома? Но выглядишь ты как последняя шлюха в зачуханном борделе, а говоришь и вино пьешь прямо из бутылки, как пьяный норд, укравший у беззащитной вдовы пару ливров.
– Что? Что ты там бормочешь, урод? – Она посмотрела на бутылку. – Вина хочешь?
