Услышав упоминанье о смерти, Фламиньо проговорил: "Ах, милый хозяин, не могли бы вы мне сказать, где же эта смерть обретается?" Распалившись гневом и весь трясясь от негодования, портной воскликнул: "Ах, сын мой, вы только и знаете, что задавать нелепые вопросы. Я не в состоянии ни сказать, ни указать, где обретается эта смерть. Я никогда не помышляю о смерти, и кто со мной говорит о ней, тот причиняет мне великую неприятность; поэтому давайте поговорим о чём-либо другом или ступайте отсюда, ибо я враг таких разговоров". Попрощавшись с портным, Фламиньо снова пустился в путь. Он побывал уже во многих странах, когда добрался, наконец, до пустынного и уединённого места, где встретил отшельника с редкою бородой, настолько измождённого годами и постом, что, казалось, будто это бесплотный дух, и Фламиньо почудилось, что перед ним и впрямь сама смерть. Обратившись к отшельнику, он сказал: "Да будет к добру моя встреча с вами, святой отец!" - "Добро пожаловать, сын мой", - молвил отшельник. "Отец мой, - спросил Фламиньо, - что вы делаете в этих пустынных горах, где у вас нет ни занятий, ни возможности общаться с людьми?" Отшельник ответил: "Я предаюсь молитвам, постам, созерцанию". - "А зачем это нужно?" - спросил Фламиньо.
"Как зачем, сын мой? Чтобы служить господу богу и умерщвлять эту жалкую плоть, - ответил отшельник, - чтобы замаливать неисчислимые оскорбления, нанесённые людьми предвечному и бессмертному богу и истинному сыну Марии, и, наконец, чтобы спасти эту грешную душу и чтобы, когда придёт час смерти моей, я отдал душу мою очищенной от всякия скверны, и в грозный день страшного суда, по милости моего искупителя, а не за собственные мои заслуги, душа моя явила меня достойным блаженной и ликующей обители рая, и там я вкушал бы блага вечной жизни, к чему да приведёт всех нас господь". - "О, милый отец мой, расскажите мне коротко, если вам это не в тягость, - проговорил Фламиньо, - что же такое смерть и какова она с виду?" На это святой отец ответил такими словами: "Ах, сын мой, не тщись это узнать; она нечто страшное и ужасное, и учёные люди называют её завершением горестей, желанным отдохновением для обездоленных, скорбью для счастливцев, крайним пределом, за которым нет больше суетных мирских дел. Она отделяет друга от друга, отца от сына и сына от отца, разлучает мать с дочерью и дочь с матерью, развязывает брачные узы и, сверх всего, разъединяет душу и тело, и отрешённое от души тело не может больше трудиться и становится столь зловонным и столь смердящим, что все сторонятся его и бегут от него, как от самой последней мерзости".
- "А вы, отче, её когда-нибудь видели?" - спросил Фламиньо. "Нет, никогда", - ответил отшельник. "Ну, а как бы я мог увидеть её?" - продолжал Фламиньо. "Если вы так жаждете её разыскать, - сказал отшельник, - отправляйтесь дальше, сын мой, потому что в этом случае вы её всенепременно найдёте, ибо чем больше человек бродит по свету, тем больше он к ней приближается". Поблагодарив святого отца и получив его благословение, юноша снова пустился в дорогу. Продолжая свои странствия, Фламиньо преодолел бесчисленные глубокие долы, скалистые горы и неприютные леса, навидался различных страшных существ, неизменно осведомляясь у каждого, не смерть ли оно, но все отвечали ему отрицательно. И вот, обойдя многие страны и насмотревшись на множество всевозможных диковинок, он подошёл, наконец, к горе, поднимавшейся на огромную высоту. Преодолев и её, Фламиньо спустился в мрачный, глубочайший дол с бездонными пещерами по бокам и увидел там диковинного и чудовищного зверя, рыкание которого наполняло гулом всю эту долину.
Фламиньо обратился к нему: "Кто ты? Послушай, уж не смерть ли ты часом?" Зверь отвечал: "Нет, я не смерть; но следуй своим путём, ибо ты вскоре её найдёшь". Услышав столь желанный ответ, Фламиньо немало обрадовался. Из-за длительного напряжения и мучившей его душевной тоски бедняга был совсем изнурён и едва жив, когда уже в полном отчаянии добрался наконец до обширной, неоглядной равнины; поднявшись на прелестный холм, сплошь поросший цветами и немного возвышавшийся над окружающей местностью, и устремляя взор то туда, то сюда, он увидел очень высокие стены великолепного города, до которого было не очень уж далеко. Снова пустившись в путь и двигаясь теперь быстрым шагом, Фламиньо на вечерней заре подошёл к одним из его ворот, отделанным превосходнейшим белым мрамором. Войдя в город с дозволения приставленного к воротам стражника - первого попавшегося ему здесь человека, он почти сразу наткнулся на древнюю-предревнюю, согбенную под бременем бесчисленных лет старушонку с белым-пребелым лицом, и она была такой тощей и такой худой, что из-за её худобы можно было одну за другой пересчитать все её кости.
