Но мудрые увещания сына были поистине бесплодны и тщетны, ибо Розолино ещё неистовее предавался своему бесчестному промыслу и изо дня в день только и было слышно, что он такого-то обобрал или убил. И так как Розолино упорствовал в осуществлении своих кровожадных и гнусных замыслов и что ни день шёл от худого к худшему, господь пожелал, чтобы его схватили стражники градоправителя и доставили связанным и Павию. Но когда судья предъявил ему обвинение в совершённых им злодеяниях, он бесстыдно ото всего отпёрся. Выслушав это, градоправитель приказал стражникам надеть на него оковы и держать в темнице на крепкой цепи и, ежедневно давая ему только по три унции хлеба и три - воды, неусыпно его стеречь и следить за ним в оба глаза. И хотя между судьями возникли глубокие разногласия, считать ли его подследственным или нет, всё же после продолжительных прений градоправитель и трибунал решили прибегнуть к пытке и вырвать из его уст признание. Наступило утро, и градоправитель распорядился привести Розолино, дабы обвиняемый предстал перед ним и по доброй воле дал показания, но тот, так же как накануне, отпёрся решительно от всего.
Увидев это, градоправитель приказал накинуть на него петлю и вздёрнуть на дыбу. И хотя Розолино беспощадно пытали, подняв и опустив на верёвке несколько раз, ибо против него было множество веских улик, тем не менее он не только ни в чём не признался, но с величайшей стойкостью поносил градоправителя и его трибунал, выкрикивая, что они негодяи, лихоимцы, злодеи, разбойники и мерзкою жизнью, в коей погрязли, и за неправедный суд, который творят, заслуживают тысячи виселиц, тогда как он - честный и порядочный человек беспорочной жизни, и нет никого, кто по справедливости мог бы на него жаловаться. Как сказано выше, градоправитель неоднократно со всей беспощадностью принимался за Розолино и не пропустил ни одного вида пытки, которого не испытал бы на нём, но, неколебимый, как воздвигнутая на прочном основании башня, он презирал все и всякие пытки. Градоправитель, который отлично знал, что Розолино - закоренелый преступник, и не мог, однако, приговорить его к смерти, немало досадовал на это и огорчался.
И вот как-то ночью, размышляя о наглости и великой стойкости Розолино и о том, что не может подвергнуть его добавочной пытке, поскольку он опроверг все улики, градоправитель надумал собрать свой трибунал и предложить ему нечто такое, о чем вы сейчас услышите. Наступил день, и градоправитель, созвав своих судей, сказал: "Достопочтенные учёнейшие мужи, безмерна стойкость этого подсудимого и ещё безмернее его наглость, и он скорее умрёт от пыток, чем признается в своих преступлениях. Вот почему я склоняюсь к тому, - однако при условии, что и вы разделите моё мнение, - чтобы в качестве последнего средства предпринять ещё одну попытку добиться его признания; речь идёт о том, чтобы послать стражников взять Барджетто, сына Розолино, и в его присутствии подвергнуть юношу пытке, ибо, когда отец увидит своими глазами, как пытают его ни в чём не повинного сына, он легко и сразу признается в своих злодеяниях". Это предложение очень понравилось трибуналу, и градоправитель тут же повелел взять Барджетто под стражу, связать его и представить к нему. Барджетто был схвачен, приведён к градоправителю, и судья по уголовным делам предъявил ему обвинение, но Барджетто простосердечно ответил, что ничего не знает о том, о чём его спрашивают.
Услышав это, градоправитель незамедлительно распорядился его раздеть и подвергнуть пытке на глазах у отца. Увидев, что его сын схвачен и связан для совершения над ним пытки, Розолино остолбенел и впал в глубокую скорбь. Градоправитель всё так же в присутствии Розолино приказал вздернуть Барджетто на дыбу и начал пространно и дотошно его допрашивать, но, будучи ни в чём не виновен, тот отвечал, что ни о чём ничего не знает. Тогда, прикинувшись, что его обуял безудержный гнев, градоправитель воскликнул: "Ну так я заставлю тебя знать обо всём!" - и приказал подтянуть его ещё выше. Несчастный, чувствуя невыносимую боль и нестерпимо страдая, во весь голос кричал: "Пощадите, синьор градоправитель, пощадите, ведь я ни в чём не виновен и никогда не совершал приписываемых мне преступлений!" Глава трибунала, слыша его жалобы и стенания, обратился к нему с такими словами: "Признавайся, не допусти, чтобы тебя искалечили, ибо мы и так обо всем подробно осведомлены, но хотим услышать об этом из твоих уст".
