Что же мешает проломить ему череп? Знайте, однако, что, если бы того захотел Костанцо, он бы сумел, уж будьте уверены, заставить его беседовать и отвечать на вопросы". Выслушав это, король тотчас же повелел вызвать к нему Костанцо и, когда тот явился, сказал ему так: "Я уверен, Костанцо, что тебе хорошо известно, какое удовольствие доставил мне пойманный тобою сатир, но меня глубоко огорчает, что он нем, как рыба, и никак не желает отвечать на мои вопросы. Если бы ты захотел, как я считаю, исполнить свей долг, он бы, без сомнения, заговорил". - "Синьор мой, - ответил Костанцо, - если сатир и вправду нем, что могу я поделать? Дать ему речь - дело, непосильное для человека, тут властен один господь бог. Но если ему мешает заговорить не какой-нибудь естественный или благоприобретённый недостаток, а упрямое нежелание отвечать, я постараюсь, в меру моих возможностей, принудить его нарушить молчание". И отправившись вместе с королём в темницу сатира, он принёс ему вдоволь поесть и на славу выпить и произнёс такие слова: "Ешь, Кьяппино {70}", - ибо он нарёк его таким именем, но тот смотрел на него и ничего не ответил.
"Скажи, Кьяппино, прошу тебя, скажи, нравится ли тебе каплун и по вкусу ли тебе это вино?" Но сатир всё так же молчал. Увидев, что тот упрямится, Костанцо проговорил: "Ты не хочешь мне отвечать, Кьяппино, ты поистине сам себе творишь зло, ибо я уморю тебя в этой темнице, где ты подохнешь от голода и от жажды". Сатир исподлобья продолжал упорно смотреть на Костанцо. Тогда тот добавил: "Отвечай же, Кьяппино, ибо, если ты, как я надеюсь, заговоришь, обещаю освободить тебя из этого заключения". Кьяппино, который внимательно слушал Костанцо, при упоминании об освобождении из темницы сказал: "Чего же ты от меня хочешь?" - "Хорошо ли ты поел и вволю ли выпил?" - "Да", - ответил Кьяппино. "Скажи на милость, - спросил Костанцо, - почему ты усмехнулся, когда мы находились на улице и видели, как несли на кладбище умершего мальчика?" Кьяппино ответил: "Я смеялся не над умершим подростком, но над отцом, сыном какового покойник не был и каковой рыдал, и ещё над священником, сыном которого был мёртвый мальчик и который, тем не менее, пел. Из чего очевидно, что мать умершего мальчика была любовницею священника".
- "Ещё я хотел бы знать, мой Кьяппино, по какой причине ты пуще прежнего усмехнулся, когда мы с тобой достигли площади?" - "Я смеялся, - ответил Кьяппино, - над тем, что тысяча воров и мошенников, укравших у общества тысячи флоринов и заслуживающих тысячи виселиц, глазела на площади на горемыку, вздёрнутого на виселицу из-за того, что он стянул десять флоринов, чтобы поддержать, быть может, как собственное существование, так и существование своей семьи". - "Кроме того, сделай милость, объясни, - продолжал Костанцо, - почему, когда мы прибыли во дворец, ты рассмеялся ещё откровеннее?" - "Послушай, прошу тебя, больше не понуждай меня сегодня к беседе, - сказал Кьяппино, - но уходи и возвратись завтра, и я отвечу тебе и расскажу сверх того о таких делах, о которых, возможно, ты и не помышляешь". Выслушав это, Костанцо сказал королю: "Идёмте, дабы завтра вернуться к нему и выслушать то, о чём он хочет нам сообщить". Уходя от Кьяппино, король и Костанцо распорядились дать ему хорошенько наесться и выпить, дабы у него развязался язык. Наступил следующий день, и они оба возвратились к Кьяппино и обнаружили, что он пыхтит и сопит, слоныо заплывшая салом свинья. Подойдя к Кьяппино, Костанцо несколько раз зычно его окликнул. Но наевшийся до отвалу Кьяппино спал как убитый и ничего не ответил.
Тогда Костанцо, протянув бывший у него в руке дротик, уколол им Кьяппино, да так, что тот, наконец, немного очнулся, и, когда он окончательно пробудился от сна, Костанцо сказал: "Ну, Кьяппино, теперь пошевеливайся и сообщи нам о том, о чём вчера обещал рассказать. Почему, когда мы вошли во дворец, ты принялся так громко смеяться?" Кьяппино ответил: "Тебе это известно ещё лучше, чем мне; все стали кричать: "Костанцо, Костанцо!" тогда как ты на самом деле Костанца". Впрочем, до короля не дошло, что именно разумел Кьяппино. Но Костанцо, который отлично понял, что хочет сказать Кьяппино, поспешил его перебить, дабы он не пустился в дальнейшие разъяснения, и сказал: "Ну, а когда ты предстал пред королём с королевой, по какой причине ты разразился и вовсе безудержным хохотом?" Кьяппино ответил: "Я хохотал так раскатисто, потому что король да и ты вместе с ним и сейчас считаете, что королеве прислуживают девицы, между тем как в большинстве своём это юноши". Произнеся это, Кьяппино замолк. Выслушав его, король некоторое время был не в себе, но ничего не сказал.
