Главным стихийным сродством феникса являлся не огонь, а свет и воздух. Он умел управлять гравитацией, что позволяло ему удерживать в полёте столь большую массу, поднимать добычу и тяжёлые брёвна для строительства гнезда. Магия укрепляла его тело, делала кости почти что неразрушимыми, она сосредотачивалась в желудке, улучшая процесс пищеварения, нейтрализуя любые яды и токсины. Но самое главное — эта магия не ограничивала развитие, она позволяла своему владельцу становиться сильнее именно так, как он того желал. Разумеется, были в ней и кое-какие недостатки. Как меня когда-то и предупреждал мой рабовладелец, сильные монстры обладали сильной магией, а магия феникса была одной из сильнейших. И не важно, сколь мал будет птенец, получив его силу, я мгновенно пробью предел Натиз-Рууга, стану выжженным и беспомощным. Но это не имело ни малейшего значения, ведь с богиней, с Правом её, я всегда смогу вернуться назад, овладеть своими новыми силами, чтобы начать делать первые шаги к могуществу. Да, на это потребуется время, возможно, не один год. Но та самая неистовая сила магии мне эти годы и подарит. Да, конечно, было бы намного лучше, чтобы феникс был в десятки или даже сотни раз слабее, но быть настолько привередливым — гневить Керуват, один из Аспектов которой — справедливость.
Я внезапно осознал, что стою, как полный идиот, наедине с самым сильным из монстров в моей жизни, но вместо того, чтобы следить за ним во все глаза, предаюсь отвлечённым размышлениям о той магии, которую я даже не получил. И если бы что-то пошло не так, тогда мои глаза смотрели бы не на гнездо феникса вместе с его обитателем, а на обеспокоенное лицо Диршады Мульчарн, пытающейся вытащить моё обгорелое тело с того света где-то на каменном полу возле университетского маяка.
К счастью, феникс, почувствовав касание чуждой магии, лишь начал крутить головой по сторонам. Его взгляд несколько раз замирал на моём валуне, так что я даже затаил дыхание. Феникс издал неожиданно мягкий и мелодичный звук и, взмахнув крыльями, запрыгнул на край гнезда, не отрывая от меня взгляда. Я почувствовал беспокойство Кениры, готовой в любой момент установить мощнейший из барьеров, а потом атаковать всеми чарами своего богатого арсенала, и послал ей желание пока что немного подождать.
Феникс мотнул головой совершенно человеческим жестом, он словно говорил сам себе: «Наверное померещилось!», но взгляд не отводил. Внезапно его голова дёрнулась куда-то в сторону, он уставился в противоположном направлении и угрожающе заклекотал. Я не знал, что происходит, но не ожидал ничего хорошего.
Маленькая, почти незаметная с такого расстояния фиолетовая точка подлетела к его гнезду, и феникс раскинул крылья. Его перья засветились, вспыхнули ярким пламенем, в котором, как я теперь знал, не было ни крупицы огня. С клюва сорвался яркий луч, ударивший в скопление фиолетового, но точка мигнула и оказалась в добрых пяти ярдах от траектории выстрела. Я спешно активировал форсированный режим, одновременно наводя увеличение глаза на новое действующее лицо. И к моему полному изумлению, увидел воробья, отличавшегося от земных и местных собратьев лишь чуть более крупными размерами и пёстрым оперением с оттенками фиолетового, розового и голубого.
Феникс, увидав, что не попал, ни капли не удивился. Со скоростью, выглядевшей для его тела абсурдной, он взлетел в воздух, и кинулся на маленькую птицу. Он слал в неё разноцветные лучи, ставил на пути переливающиеся светом барьеры, пытался поймать его клювом и когтями, даже сбить крылом. Но воробей ловко уворачивался от каждой атаки, преодолевал щиты, исчезая и появляясь за ними, меняя траекторию полёта, полностью наплевав на все законы ньютоновой физики.
Даже несмотря на активированный форсаж, показывающий все векторы и траектории, я оказался неспособен предугадать воробьиные движения. Он постоянно нарушал все прогнозы, превращал мои формулы в набор случайных цифр, заставлял голову кружиться в попытке просчитать весь этот массив противоречивых данных.
Я не мог понять не только, что надо этому воробью, но и причин, по которым на него так взъелся феникс. Это ничуть не напоминало их первую встречу. Возможно, во мне говорил откат от неудачных расчётов, но показалось, что между обеими птицами имеются какие-то свои давние отношения: то ли яркая ненависть, то ли затянувшееся соперничество.
Птицы кружили в воздухе, воробей с лёгкостью уходил от масштабных атак, бьющих во все стороны, выжигающих деревья и плавящих скалы. Я сжался, представляя, что бы было, попади хоть один из таких выстрелов в нас. Но, к счастью, бой проходил с противоположной стороны гнезда, а феникс старался защитить его, а не уничтожить. Сделав несколько пируэтов, воробей применил обманный финт — направляясь в одну сторону, он внезапно мигнул и перенёсся в направлении, противоположном вектору движения, изменив и направление полёта. Совершив несколько коротких проколов пространства, воробей нырнул в гнездо, а феникс поспешно кинулся за ним.
