Таким образом из моей жизни выпали целые три дня, в течение которых я провалялся в полном беспамятстве, лишь краем сознания или, возможно, глубинами души, отвечающими за связь с божественным, слыша песнь Ирулин и ощущая мягкие объятия её туманных крыльев. Ну а потом, когда проснулся, то внезапно осознал, что не просто каким-то образом выжил, но и способен на вполне сносное существование.
Выпавшее на мою долю испытание в полной мере показало, что дальше медлить не просто нет смысла, но и очень опасно. И если я в ближайшее время не найду своего монстра, то моё тело начнёт стремительно деградировать, а от обычного и самого естественного процесса старения сила Ирулин защитить не сможет.
Я серьёзно задумался над тем, не повторить на себе ли ритуал, которым я исцелил Мирену. Я имел возможность провести его в любое время, все необходимые средства у меня имелись очень давно. И если бы я не являлся глупцом, если бы действовал рассудительно, как положено настоящему магу, не шёл бы на поводу эмоций, чтобы порадовать любимую женщину, то занялся бы не исцелением будущей тёщи, а начал бы с себя самого. Увы, все мои расчёты показывали, что ещё один ритуал я выдержать не смогу. Так что проводить его следует только тогда, когда я заполучу свою магию, а значит, смогу переложить на неё значительную часть нагрузки.
Как бы это странно и смешно ни звучало, для меня изменение души, при всей своей значимости, являлось гораздо более простым процессом. Да, оно требовало кропотливости и точности, боялось любых помех и вмешательств, несло полный набор непредсказуемых последствий, но чего-чего, а просчитывать строение каждой клетки во время инкрементального процесса развития человеческого тела, тут не приходилось.
Впрочем, столь манящую идею вновь стать молодым откладывать или отбрасывать я не стал. У меня имелась гора денег и теперь уже знакомая верховная жрица храма Мирувала, так что если получится провести ритуал под бдительным оком Рассветного Доктора, тогда и откладывать смысла нет.
Пока я находился в отключке, мои домашние тоже времени зря не теряли. Кенира свозила маму в город, где они основательно скупились. Мирене вещи дочери были тесноваты в груди, да и в магазинах имелось не так много подходящей одежды, поэтому они посетили нескольких портных. А раз ушли трудности с использованием лестниц, Мирена переселилась на второй этаж. На мой вкус комнатки там были слишком маленькими, да и новых постояльцев мы не планировали, так что имело смысл снести некоторые перегородки, предоставив что Хартану, что Мирене побольше места. Для такого дела у меня имелись умелые работники, поэтому, позвонив в бюро на свалке, я отдал распоряжения Жагену.
Затем мы уютно расселись в столовой — всей нашей маленькой, но крепкой семьёй, съели поздний завтрак, приготовленный, кстати, совместными стараниями Мирены и Хартана, а потом приступили к обсуждению дел. Я, признаюсь, чувствовал себя каким-то извращенцем: то и дело украдкой кидал взгляды на Мирену, и вовсе не потому, что хотел убедиться в успехе процесса лечения. Да, безусловно, она ошеломляла своей красотой, но Кенира ей не уступала ни в чём, кроме одной-единственной области. И эта самая область, выпирающая из короткого шнурованного топика, просто гипнотизировала. Этому гипнозу оказался подвержен не только я: лицо Хартана выражало самые настоящие страдания. Кенира прекрасно видела, какой эффект производила её мама на нас, мужчин, так что по нашей связи я получал от неё потоки безудержного веселья. Прекрасно осознавала силу своей внешности и сама Мирена, которая, вместо того чтобы попросить что-то передать, время от время тянулась через стол за чайником, печеньем или фруктом из вазы. И, конечно же, мы с Хартаном на подобные провокации с лёгкостью попадались, заглядывая в вырез топика, как две кобры в дудочку факира.
На такое поведение меня так и порывало разозлиться и как-то Мирену осадить — но это было бы неправильно по множеству причин, в первую очередь из-за того, что навязывать особенности своего воспитания другим взрослым людям я не имел морального права. К тому же Мирена недавно пережила ужасную трагедию и считала, что ей придётся всю оставшуюся жизнь провести уродом, поэтому теперь, после исцеления, подобным нехитрым способом убеждалась, что снова привлекательна и желанна. Да и какого-то особого вреда её поведение не несло, не считать же таковой тесноту в штанах? И пусть меня считают жалким лицемером, если я скажу, что зрелище этих упругих колыхающихся полушарий несло хоть что-то, кроме настоящего удовольствия!
— Тана, у меня к тебе есть важное дело, — заявил я, чтобы отвлечься самому, а заодно отвлечь и нашего «пасынка».
Никакого дела у меня, разумеется не было, так что не успел я договорить, как принялся лихорадочно обдумывать предмет предстоящего разговора.
— Я вижу, как вы оба уставились на это «дело», — рассмеялась Кенира. — Мама, я счастлива, что ты снова здорова, но перестань отбивать у меня мужа!
