Материальные иллюзии были слишком хрупкими, плохо переносили физические воздействия, но пуля являлась достаточно маленьким предметом, чтобы придать ему нужную крепость, а находящиеся внутри магические структуры имели не настолько сильную насыщенность, чтобы их нельзя было скопировать. Разреженный воздух на пути полёта пули и сравнительно плавный разгон тоже играли свою роль — перенести детонацию пороха иллюзия бы не смогла. Впрочем, даже так убойная сила у неё не впечатляла: для стрельбы требовалось чистое открытое пространство, ведь даже самая тоненькая веточка на пути полёта нарушала целостность магической оболочки, и, едва успев отдать часть кинетической энергии, пуля разрушалась.
Признаюсь честно, то, что мои выстрелы смогли оставить на досках и земле хоть какие-то отметки, удивило, прежде всего, меня самого. Пусть это и совпадало с моими расчётами, но всегда могли найтись какие-то непредвиденные факторы, закрасться какие-то ошибки или просто что-то сработать не так. На всякий случай я решил позже отстрелять несколько десятков мишеней, находящихся на различных расстояниях, чтобы всё проверить и перепроверить, прежде чем пытаться применить винтовку в реальных условиях. Ну и когда я проведу всесторонние испытания, можно будет внедрить в винтовку дополнительную структуру поддержки целостности и лишь только тогда приступать к последнему этапу.
Прожив честно и порядочно более сорока лет своей жизни, я пребывал в твёрдом убеждении, что любые преступные наклонности у меня полностью отсутствуют, и более законопослушного человека следует ещё поискать. Очутившись на Итшес, я то ли выявил свою истинную суть, то ли начал катиться по наклонной. Сначала обворовал своего работодателя — и плевать, насколько оправданным было это ограбление и как сильно перед этим на мне нажился Жореф. Потом я отнял жизни двух человек — и пусть это являлось актом защиты близкого мне человека, но убийство всегда остаётся убийством. Дальше я занялся нелегальным пересечением границы, шулерством (хоть все, включая богов, считали игру честной) и с помощью ещё одной аферы получением гражданства страны, в которой я прожил едва неделю. Затем ударился во все тяжкие и провёл целый месяц, почти два земных, за мухлежом в карты, кости и рулетку. Дальше было участие в бандитских разборках, членовредительство, переговоры с мафией, промышленный шпионаж, получение ещё одного комплекта фальшивых документов, а напоследок — хладнокровное убийство, грабёж и терроризм. Какие бы оправдания своим проступкам я ни находил, упрямые факты свидетельствовали о том, что никакого примерного гражданина Ульриха Зиберта больше не существует, а его место занял преступный воротила Улириш Шанфах.
Но даже имея за своими плечами столь серьёзный криминальный багаж, посылая Хартана на дело, я испытывал сильные приступы вины. Причём, больше всего сокрушался именно по тому факту, что Тане придётся воровать настоящие, материальные образцы тканей, и даже задумывался о том, чтобы попытаться сделать с помощью дубликатора иллюзорные копии.
Увы, пусть идея и звучала заманчиво — ведь никаких сложностей в дублировании и последующем считывании носителя, лишённого какой-либо магии, не поджидало — но я её с сожалением отбросил. В этом случае остро вставал вопрос хранения образцов. Кровь, мясо, хитин или костные ткани можно было запросто поместить в стазис, и даже если с заклинанием что-то случиться, собрать целую ДНК из почти что сгнивших остатков. В случае же материализованной иллюзии такой роскоши как время, не имелось. И пусть даже тут я мог что-то придумать, но этот путь являлся очень ненадёжным, к тому же существовала вероятность, что сила Фаолонде будет работать только на оригинале, так что с большим сожалением я эту идею отбросил. В итоге Хартан получил запас небьющихся пузырьков, а также наказ быть осторожным.
И, удивительное дело, сколь бы безумной и слабой не выглядела вся затея, приносить результат она начала практически сразу. Возможно, сильно помогли новые теоретические и практические знания, полученные во время ночных совместных сеансов сновидений, а может и уверенность, которую придавало сопровождение Таага, но буквально в течение первой недели в стазис-шкафу, оборудованном в подвале, уже стояло шестнадцать пробирок, а количество копий тетрадей, лабораторий журналов, дневников и прочих записей, которые я прочитал и изучил, не поддавалось исчислению. К сожалению, никакой полезной информации в них не нашлось. Как и записи в университете, открытые для моего преподавательского доступа, они содержали только интересующие химерологов сведения, пусть и весьма подробные. Исследователи выделили группы генов, отвечающие за тот или иной телесный признак, описали закономерности, позволяющие добавлять в геном нужные характеристики, даже разработали методики внедрения во взрослый организм, правда в этом случае без малейшего шанса наследственной передачи. Но всё было не то, никто из исследователей даже не пытался изучать источник магии — саму душу монстра.
