– Ева… – Теперь голос срывается уже у меня, и у Каспиана делается такой вид, будто ему хочется заплакать вместе со мной. Остальные две его версии – прошлая и будущая – занимаются своими собственными делами: Каспиан из будущего скроллит свой телефон, а маленький Каспиан подбрасывает крошечный резиновый мячик.
– Мы возьмем с собой ее тело, – обещает он мне, прочистив горло. – Мы разыщем и переправим через портал всех. Но мне надо доставить тебя к твоей матери, пока она окончательно не слетела с катушек.
Я киваю, потому что понимаю, что он прав. Какими сложными ни были бы мои отношения с моей матерью – а они чрезвычайно сложны, – я испытываю такое же облегчение оттого, что она жива, что кошмары не убили ее.
– Джуд? – спрашиваю я, и у меня опять пресекается голос, потому что от одного звука его имени меня опять пронзает боль. Я не могу поверить, что все закончится вот так. Только не после этих десяти лет. Не после всего того, что мы пережили вместе. И не после того, как он наконец сказал мне то, что я так долго хотела услышать.
Он любит меня. Джуд любит меня. Но вместо того чтобы быть со мной, он уходит от меня – притом на этот раз навсегда. А я остаюсь стоять здесь, сломленная, с разбитым сердцем, в мире, в котором больше ничего не имеет смысла.
– Мой отец только что разыскал его, – тон Каспиана мрачен. – Он рассказал мне, что Джуд, должно быть, потерял контроль над множеством кошмаров.
– Ты знаешь? – выдыхаю я. Меня пронизывает ужас, когда мы начинаем спускаться по ступенькам крыльца бунгало. Потому что теперь, когда моей матери и дяде Кристоферу известно, что Джуд потерял кошмары, я не знаю, что они собираются сделать. Но что бы это ни было, в этом наверняка не будет ничего хорошего. И часть меня не может отделаться от мысли, что в этом может фигурировать Этериум.
– В общем, я не знаю, в чем тут дело, – признается Каспиан. – Но знаю, что мой отец не выпустит его из виду до тех пор, пока мы не прибудем на склад и не выясним, что к чему.
Я не даю на это ответа отчасти потому, что я не знаю, что сказать, а отчасти потому, что, сделав шаг вниз, спотыкаюсь, хотя передо мной, кажется, ничего нет. В эту минуту мой мозг совершенно сбит с толку, поскольку тщится разобраться с многочисленными образами, на которые натыкается мой взор. Вот только на этот раз перед ним находятся не три бунгало, потому что в том, что, как кажется мне, является будущим, нет никакого бунгало. И нет никаких ступенек. Так что на самом деле остаются только два бунгало и скамейка, окруженная несколькими маленькими деревцами в горшках.
И мне кажется, что сейчас я врежусь в одно из этих деревьев.
Я резко выбрасываю руку в попытке схватиться за перила, которые, как я знаю, находятся где-то здесь, но которых я не вижу. К счастью, моя ладонь все-таки касается их, и я заставляю себя спуститься по ступенькам, хотя мой мозг не до конца верит, что они существуют, и одновременно говорю:
– Джуд рассказал мне, в чем дело.
– Он рассказал тебе? – теперь в тоне Каспиана звучит недоверие. – А он сказал, почему он это сделал? И что он, по его мнению, мог от этого выиграть? Он что…
– Перестань! – Я знаю, что говорю резко, но я не могу смириться с тем, что на Джуда обрушивается град обвинений. – Просто перестань…
Я замолкаю, споткнувшись об огромную трещину на тротуаре, о существовании которой я даже не подозревала. Я ухитряюсь удержаться на ногах и несколько раз моргаю, пытаясь сфокусироваться на том, чтобы видеть только настоящее. Но это не так-то легко.
Я делаю еще несколько шагов, затем отпрыгиваю в сторону, чтобы не наткнуться на скамейку и вместо этого натыкаюсь на велосипед, который кто-то оставил посреди центральной аллеи. И, споткнувшись о него, едва не падаю ничком.
Каспиан как-то умудряется подхватить меня, не дав упасть, но он устремляет на меня очень тревожный взгляд.
– Ты не ушиблась, Клементина?
Мне нечего на это сказать, так что я оборачиваюсь, стараясь сосредоточиться только на настоящем. Надувные круги для плавания в середине аллеи ненастоящие. Как и все эти розовые кусты. Только трещины в мостовой реальны.
Я перешагиваю через одну из широких трещин, начинаю было радоваться тому, что не упала прямо на задницу, и тут натыкаюсь на перевертыша-драконшу.
Она поворачивается ко мне.
– В чем твоя проблема, черт бы тебя побрал? – спрашивает та ее версия, которая относится к настоящему.
– Извини! – вмешивается Каспиан и тянет меня прочь. – Она здорово ударилась головой.
– Ничего я не ударялась головой, – возражаю я. Он крепко держит меня за плечи и тянет дальше.
– Вообще-то, ты ведешь себя так, будто с тобой случилось именно это, – говорит он. – Просто постарайся держать себя в руках еще какое-то время, ладно?
– Я стараюсь, – отвечаю я. – Но это труднее, чем кажется.
Я не знаю, как это объяснить – кроме разве что того, что все продолжает меняться. Всякий раз, когда я шевелюсь или моргаю, или смотрю куда-то, мне приходится пытаться опять и опять разобраться, где я нахожусь. И пытаться понять, на что я смотрю – на прошлое, настоящее или будущее.
