Было бы легче, если бы они всякий раз располагались в том же самом порядке, но иногда будущее идет первым, иногда настоящее идет последним. А иногда прошлое оказывается в середине, что здорово путает меня, потому что мне продолжает казаться, что настоящее всегда должно находиться в середине – именно так я и наткнулась на ту чертову драконшу.
– В чем дело? – спрашивает Каспиан, и на лице его написаны одновременно тревога и недоумение. – Серьезно, ты в порядке?
– Да, со мной все хорошо, просто улет, – выдавливаю я из себя, продолжая идти, и пытаюсь не думать о том, какие чувства будит во мне это слово. Теперь, когда я спустилась с крыльца, мне приходится напрягать все свои силы, чтобы справиться с тем, что мне противостоит. Все стало намного, намного сложнее, потому что идти по центральной аллее в окружении людей, существующих в разных временных реальностях – это, как мне кажется, все равно что оказаться на автодроме. Или очутиться внутри видеоигры
Я уклоняюсь влево, чтобы не столкнуться с учеником школы, прежде чем понимаю, что на самом деле его тут нет, затем бросаюсь вправо, чтобы избежать столкновения с женщиной в коротком желтом сарафане и солнечных очках формы «кошачий глаз».
Она испуганно вскрикивает и роняет напиток, который держала в руке. Коктейль – кажется, это пинья-колада – разлетается в стороны.
Что это? Что сейчас произошло? Неужели она в самом деле почувствовала меня, хотя меня и ее разделяет несколько десятилетий? Как это может… Мои мысли прерываются, поскольку что-то холодное и сладкое ударяет мне в лицо.
Нет, это все-таки не пинья-колада. Этом май-тай.
Я так потрясена открытием, что эта женщина из прошлого и я можем ощущать и видеть друг друга и даже проливать друг на друга напитки, что умудряюсь не заметить розовую скамейку в форме актинии, оказавшуюся прямо на моем пути. Я натыкаюсь на нее так резко, что валюсь на землю, и мою ногу пронзает боль.
– Клементина! – вопит Каспиан, и на лице его читаются одновременно раздражение и беспокойство. – Что ты… – Он осекается, увидев то, что находится прямо передо мной. Изломанное окровавленное тело Бьянки, скорчившееся под этой скамьей.
Как и у ее соседки по бунгало, ее руки и ноги согнуты под неестественными углами, а пустые глаза невидяще смотрят в пространство. Под ее головой разлилась огромная лужа крови, защищенная от дождя большой пластиковой скамейкой, под которой она лежит.
– Прости, – шепчу я, чувствуя себя так, будто на мою грудь давит тяжкий груз.
Потому что это сделала я. Это. Сделала. Я.
О, Джуд винит в этом себя, но это же во мне произошло расцепление. Это ради меня он выпустил эти кошмары на волю. Он сделал это, спасая меня.
Чувство вины сокрушает меня, как и горе.
– Прости, – шепчу я опять. – Мне очень, очень жаль.
– Нам надо идти, – настойчиво говорит Каспиан, стоя где-то впереди меня.
– Иди, – отвечаю я и, протянув руку, закрываю Бьянке глаза. – Я тебя догоню.
– Я не могу оставить тебя! Тетя Камилла убьет меня. К тому же остаться на острове не позволено никому.
В этом много иронии.
Он показывает на учителей, ведущих учеников к пляжу, на который путь им обычно полностью заказан.
Но сидя здесь, рядом с Бьянкой, я могу сосредоточиться только на ней, на девушке, в чьей гибели я виновата.
– Нам надо… – Он замолкает, когда кто-то опускается на корточки рядом со мной.
– Привет, Клементина. – Я поднимаю голову, услышав знакомый голос, и вижу три версии Саймона, присевшего рядом. – Ты знала ее? – с сочувствием спрашивает он.
– Я живу здесь всю жизнь, – отвечаю я. – Я знаю тут всех.
Он кивает и мягко берет меня за руку. – Прости, мне очень жаль, – этим своим тихим голосом говорит он.
– Это не тебе надо просить прощения. Просить прощения должна я. Это сделала я.
К моему горлу подступает тошнота – во второй раз за сегодняшний день – и меня вырывает моими любимыми чипсами со вкусом маринованного чеснока на землю в горшок одного из стоящих за скамейкой декоративных деревцев, пока небо над нами опять разрывает молния.
– Идите! – говорю я Саймону и Каспиану и жестом показываю им, чтобы они уходили, тем временем мое тело продолжают сотрясать рвотные позывы, хотя мой желудок пуст и в нем не осталось даже желчи.
Когда тошнота у меня наконец проходит, я на несколько секунд прижимаюсь лбом к холодному мокрому горшку и пытаюсь отдышаться – и овладеть собой.
Добиться первого намного легче, чем второго.
– Я могу тебе помочь? – спрашивает Саймон, и до меня только сейчас доходит, что он все еще здесь – и Каспиан тоже. Они так и не оставили меня.
Я хочу сказать нет, хочу попросить их просто идти без меня. Я вообще никогда не должна была покидать этот остров. Но становится все более и более очевидным, что ни у кого из них нет планов идти куда-то без меня.
Поэтому я киваю, и Саймон обвивает мои плечи одной на удивление сильной рукой и помогает мне встать на ноги.
– Мы не можем оставить ее вот так, – говорю я ему и Каспиану.
– За ней придут, – отвечает мой кузен. – Я обещаю тебе это, Клементина.
