Дождь льет как из ведра, ветер несет песок, так что невозможно определить, в сознании она или…
Я не позволяю себе даже думать об этом – как не позволяю себе думать о том, что рядом нет ее версии из будущего, когда прижимаю ладонь к ее груди, чтобы проверить, дышит ли она. Проходит несколько секунд, ничего не происходит, и меня охватывает ужас.
Я снова зову Алину по имени, наклонившись и пытаясь услышать, есть ли какие-то звуки дыхания, но шум шторма слишком громок. Даже если она дышит, я не смогу этого расслышать.
Мой мозг говорит мне, что она мертва, но я не могу оставить ее, не попытавшись реанимировать, так что начинаю делать ей сердечно-легочную реанимацию, отчаянно стараясь вспомнить, чему меня учили на уроках здоровья, когда я училась в десятом классе.
Я вспоминаю, что учитель говорил, что в наши дни больше не полагается, делать искусственное дыхание рот в рот, что надо проделывать только надавливания на грудную клетку, так что я начинаю с них. Но я помню также, что в учебнике объяснялось, что в этом правиле имеются несколько исключений, и, хотя я не могла бы в этом поклясться, я почти уверена, что одним из этих исключений была помощь при утоплении.
Но наверняка я этого не помню, и мне совсем не хочется что-то сделать неправильно.
Я оглядываюсь по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы мне помочь, но похоже, спрашивать совета мне не у кого. Все, кого я вижу, лежат без сознания, мертвы или пытаются отползти как можно дальше от воды. Так что полагаться я могу только на саму себя.
Черт возьми. Я наклоняюсь и с силой вдуваю два выдоха в ее рот. Может быть, мне удастся спасти ее, может быть, нет. Но в данный момент она уже мертва. По крайней мере, это дает ей шанс вернуться к жизни.
Я несколько раз надавливаю на ее грудную клетку, затем еще два раза с силой выдыхаю ей в рот и снова начинаю надавливать на ее грудь. На этот раз из ее рта вырывается струя воды, и я, решив, что это хороший знак, продолжаю.
Несколько секунд спусти глаза Алины открываются, и она начинает махать кулаками, пока ее худое тело сотрясает надрывный кашель.
Я отшатываюсь и сажусь на попу как раз вовремя, чтобы избежать удара кулаком.
– Все хорошо! – кричу я ей, когда на нас налетает особенно яростный порыв ветра. – С тобой все хорошо!
Она застывает, остановив кулак, приготовленный для удара, наконец сообразив, что я помогала ей. Затем переворачивается, встает на колени, и ее начинает рвать морской водой.
И сразу же передо мной возникает та версия ее, которая относится к будущему.
Это нагляднее всего остального показывает мне, что с ней все путем, так что я больше не задерживаюсь рядом с ней, а, с трудом встав на ноги, перехожу к следующему пострадавшему – парню-человековолку, с которым я незнакома. В нашу школу он поступил относительно недавно, и у него вид заправского говнюка, так что я всегда старалась обходить его десятой дорогой.
Но поскольку сейчас он ползет по пляжу прочь от воды и постоянно блюет водой, я подбегаю к нему, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Его рык – такой же рык его прошлой и будущей версий – заставляет меня попятиться от него так же быстро. Похоже, он в полном порядке.
Я помогаю еще нескольким людям – человеколеопарду, который хотя и жив, но слишком ослаб, чтобы отползти по пляжу на безопасное расстояние, и ведьме, которая явно была в опасности, пока я и ей не сделала вдохи рот в рот и непрямой массаж сердца, прежде чем на песок обрушивается еще одна громадная волна.
Я бегу к внешнему краю пляжа, чтобы не попасть в донное противотечение, но оно все равно захватывает меня и начинает тянуть назад. Я борюсь с ним и спасаюсь как раз в тот момент, когда вижу нынешнюю версию Иззи, бредущую, шатаясь, к внешнему краю пляжа, обхватив рукой грудную клетку находящегося без сознания Реми. Их прошлые и будущие версии толкутся рядом.
Я подбегаю к ним и хочу помочь ей тащить Реми, но она только снисходительно смотрит на меня и протаскивает его еще несколько футов прежде, чем уронить на песок.
– Он дышит? – спрашиваю я. – Его не нужно реанимировать?
– С ним все путем, – отвечает она, закатив глаза. – Он все никак не унимался, борясь со мной, вот мне и пришлось вырубить его.
Я не знаю, что сказать на это, так что просто киваю. А затем, хотя я и понимаю, что это дурацкий вопрос, не могу не спросить:
– Ты видела…
– Джуда? – Она качает головой. – По правде говоря, я там вообще ничего не могла разглядеть. То, что меня разыскал Реми, иначе как чертовым чудом не назовешь. И говоря «разыскал», я имею в виду, что он вцепился в меня, воображая, что он может мне помочь. Щас. – Она опять закатывает глаза.
– Если с вами все в порядке, я пойду посмотрю, не нужна ли помощь кому-нибудь еще, – говорю я ей.
Иззи машет рукой, опустившись на песок рядом со все еще лежащим без сознания Реми.
– Иди. Тут я справлюсь сама.
