По крайней мере до тех пор, пока Джуд не начинает собирать их и одного за другим отправлять в гобелен.
Я с чем-то вроде благоговейного восхищения наблюдаю, как он медленно методично очищает зал, собирая кошмары по одному. И, несмотря на все, что мы пережили, не могу не думать о том, как мне повезло быть сопряженной с таким сильным прекрасным парнем, обладающим такой магической силой.
Каким-то образом мы, вопреки всему, выдержали эту бурю. Мы научились противостоять чудовищам. Более того, мы научились противостоять им вместе. И хотя мы при этом получили раны, которые никогда не заживут, мы обрели друг друга. А я о таком и не мечтала.
Наконец Джуд отправляет в гобелен последний кошмар, и мы секунду наблюдаем за ним, ожидая, что из него появится еще один Анри. Но, похоже, это было единичное явление.
Слава богу. Потому что мне кажется, я едва могу выносить и одного этого типа. На протяжении всей этой схватки он прятался на балконе и только теперь спускается, чтобы присоединиться к нам. Поистине, ничто не может сравниться с оракулом, боящимся жить в настоящем.
Он трус.
Я снова поворачиваюсь к Джуду, чтобы посмотреть, в порядке ли он, но он уже пересек зал и стоит на коленях рядом с Эмбер и Саймоном.
Не знаю почему, но как только я вижу его, у меня холодеет кровь, и я бросаюсь бежать к ним. На бегу я лихорадочно ищу внутри себя окно Эмбер и, найдя его, пытаюсь открыть цветные створки. Но их краски блекнут еще до того, как я успеваю протянуть к ним руку – сначала зеленая, потом лиловая, пока не остается только красное стекло прошлого.
И я понимаю.
Даже до того, как я добегаю до них, я все знаю.
Знаю до того, как Саймон испускает душераздирающий крик.
Эмбер умерла.
Я быстро пробегаю последние несколько ярдов и падаю на колени рядом с Джудом.
– Что произошло? – выдыхаю я.
– Я думал, она справится, – шепчет Саймон. – Я правда так думал. То есть она была ранена – я знал, что она ранена, но она продолжала бороться, продолжала пытаться загореться, продолжала пытаться взлететь… – его голос срывается, и его прекрасные, как у всех сирен, глаза наполняются слезами. – А когда все почти закончилось, когда от нее остались только тлеющие угольки, она сказала… – Когда он замолкает на этот раз, у него вырывается всхлип. Я хочу обнять его, но внезапно рядом оказывается Моцарт. Она кладет одну руку на его спину, а другую на спину Джуда, и они трое обнимают друг друга.
И, хотя Джуд моя пара, хотя я люблю его сквозь время и пространство, сквозь сны и кошмары, несмотря ни на то, что этот мир – или грядущий – может нам преподнести, я также понимаю, что сейчас он должен быть со своими друзьями, с теми, кто был его семьей на протяжении последних трех лет.
Я немного отстраняюсь, начинаю вставать с колен, чтобы они могли остаться одни. Но Джуд быстро протягивает руку и хватается за мою, как будто это спасательный круг.
– Останься, – шепчет он.
И я остаюсь.
Особенность ночных кошмаров состоит в том, что иногда они заканчиваются.
Иногда на небе занимается рассвет.
Иногда над океаном встает солнце.
И иногда, если тебе везет, девушка, которую ты любишь находит тебя прежде, чем ты полностью теряешь самого себя.
Стена, которая держала нас взаперти в школе, теперь превратилась в руины, и я сажусь на груду разбитых кирпичей и жду, когда все еще сонная Клементина доберется до меня, пробираясь по пляжу, усыпанному обломками.
Ночь – это мои владения, и я провел ее так как проводил множество ночей до этого – собирал ее кошмары, пока она спала. Но мне все равно чертовски приятно наблюдать, как она идет по песку, и знать, что она пришла сюда за мной. Что она всегда будет приходить за мной и что теперь у меня есть право – и привилегия – всегда приходить за ней.
Подойдя, она улыбается мне, и эта улыбка освещает все ее лицо. Заставляет ее голубые глаза сверкать, а лицо сиять, и я никогда, никогда не буду принимать это как должное. Путь ко всему этому был слишком тяжелым – и я никогда не перестану быть благодарным за ее упорство, за ее доброту, за ее
Когда ее покрытая следами укусов рука ложится в мою руку, это как прекрасный сон. И таким же прекрасным сном кажется мне то, что она садится рядом со мной и прижимается к моему боку. За все мою гребаную испоганенную жизнь у меня никогда не было ничего лучшего, чем этот момент, и я впитываю его – впитываю ее.
– Как ты? – спрашивает она. Ее голос тих, но ее тело, прижатое к моему, кажется крепким. Полным магической силы. Настоящим.
Гибель Эмбер – это открытая рана среди моря шрамов, но, когда я обнимаю мою пару, эта душевная мука кажется чуть менее острой, а горе – чуть более терпимым.
– Со мной все хорошо, просто замечательно, – отвечаю я, потому что это правда, и я не хочу никогда лгать Клементине.
– Да, – говорит она с печальным вдохом. – Со мной тоже.
Я прижимаю ее к себе еще теснее, пытаясь вернуть ей часть той силы, часть того чувства защищенности, которые она дарит мне.
