Приятный кошмар полностью

Я возвращаюсь к лестнице и, сунув телефон обратно в карман начинаю подниматься к дверям погреба. В небе сверкают молнии, непрерывно гремит гром. Я никогда не боялась штормов, но этот кажется слишком уж остервенелым, даже для Мексиканского залива.

Я пытаюсь подниматься быстрее – чем скорее я выберусь отсюда, тем лучше, – но дождь продолжает лить вовсю, и мои кроссовки скользят на узких ступеньках, так что я снова замедляю свой подъем. По крайней мере, до тех пор, пока моя голова не оказывается снаружи и я не вижу прямо перед собой сердитое мокрое лицо Джуда.

Не знаю, кто из нас удивляется больше – я или он. Возможно, все-таки он, судя по тому, как широко раскрываются его глаза, когда он резко задает вопрос:

– Какого черта ты делаешь здесь?

Он что, всерьез думает, что может рычать на меня сейчас?

– По-моему, это мне следует задать тебе этот вопрос, – парирую я, наконец выбравшись из погреба.

Вместо того чтобы ответить мне, он закрывает двери за моей спиной.

– Ты должна вернуться в школу.

– Мы должны вернуться в школу, – поправляю его я. – Что ты вообще делаешь тут? И почему где-то тут находится Жан-Люк?

– Жан-Люк здесь? – Он оглядывается по сторонам, будто думает, что темный эльф сейчас материализуется прямо из воздуха.

– Понятия не имею. Мне показалось, что я видела, как он спустился в погреб, но к тому времени, как я подошла сюда, он исчез. – Я смотрю на Джуда с подозрением. – Ты собираешься попытаться уверить меня, что ты ничего об этом не знаешь?

Он не отвечает, а просто говорит:

– Возвращайся в школу, Клементина, – и отворачивается, словно для того, чтобы подчеркнуть, что он со мной покончил. Как будто, использовав мое настоящее имя, он и так не дал мне это понять совершенно ясно.

И этого достаточно, чтобы во мне что-то оборвалось. Я не знаю, из-за чего именно – из-за того, что он так беспардонно отсылает меня прочь, из-за того, что, по его мнению, он может командовать мной, или из-за того, что он снова уходит от меня. Но что бы это ни было, что-то просто ломается внутри меня, и я рычу:

– Не можешь же ты действительно думать, что все будет именно так, не так ли, Бунгало Билл?

Он на секунду останавливается при этой моей ссылке на классическую песню «Битлз» – и напоминании о постоянно меняющихся прозвищах, которые мы давали другу, когда были детьми. Он обращался ко мне, используя названия разных цитрусовых фруктов, как популярных, так и малоизвестных, вместо того, чтобы звать меня Клементиной. И поскольку он носит то же имя, что и одна из самых знаменитых песен «Битлз», я вместо этого имени называла его именами из всех остальных их песен.

Я знаю, что он это помнит – сегодня он уже однажды оговорился и назвал меня Кумкват, – и мне кажется, что, возможно, сейчас самое время. Возможно, именно здесь, под проливным дождем, мы наконец сможем выяснить отношения.

Но затем он снова идет прочь, и это приводит меня в ярость. Я иду за ним и, схватив его за руку выше локтя, пытаюсь развернуть его ко мне лицом. Когда из этого ничего не выходит, я обгоняю его и преграждаю ему путь.

Он смотрит на меня глазами, которые сделались совершенно пустыми.

– Что ты делаешь?

– А что делаешь ты? – отвечаю я, вытирая лицо в тщетной попытке стереть с него воду. – Ты не разговаривал со мной три года – три года, Джуд, – и вот сегодня ты наконец прерываешь это молчание и…

– У меня не было выбора. Мы с тобой состояли в одной группе.

Я ожидала этих слов – черт побери, я отлично знаю, что это правда, что так оно и было, – но они все равно причиняют мне боль. Вся боль и весь гнев, которые я испытала только что, сливаются с болью и гневом, которые копились во мне с девятого класса, и я бросаю ему в лицо целую россыпь моих собственных слов. Слов, которые в любое другое время, в любом другом месте никогда не слетели бы с моих уст.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – вопрошаю я. – После того, как ты полностью прекратил общение со мной, после того, как ты не ответил ни на одно сообщение, которое я тебе отправляла, после того, как ты притворялся, будто исчезновения Каролины из наших жизней просто не было – после всего этого «мы с тобой состояли в одной группе» — это самое лучшее, что ты можешь мне сказать?

На его челюсти ходят желваки, его чересчур полные губы плотно сжимаются, и он, не мигая, смотрит на меня сквозь хлещущий дождь.

Текут томительные секунды, и я знаю, что он ждет, чтобы я отвела глаза, ждет, чтобы я просто сдалась. Это и есть то, что сделала бы прежняя Клементина, та, которую он знал – и бросил.

Но с тех пор я повзрослела. Мне пришлось многое пережить. И я слишком долго ждала этого момента, чтобы просто оставить эту тему – тем более что я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать, что, если я сейчас уйду, то никогда не получу ответы, которые ищу.

Поэтому вместо того, чтобы дать задний ход, вместо того, чтобы отступиться, – я не сдаюсь. Я продолжаю пристально смотреть ему в глаза, пока он наконец, наконец не отвечает:

– Это правда.