Эту задачу поручили решить чрезвычайному представителю ЦК ВКП (б) Сергею Александровичу Балтину, отправленному в Якутию в качестве третейского судьи. Балтин быстро разобрался с проблемой и даже пошёл дальше, чем от него требовалось. Кроме добычи золота необходимо было определить перспективы Алданского района. Поэтому уже в 1925 году туда была направлена экспедиция геолога Зверева. Обследовав бассейны рек Селигдар, Томмот, Куранах, Зверев обнаружил ряд новых золотоносных районов. Это позволило опровергнуть бытовавшее в то время мнение, что крупных месторождений золота на Алдане не осталось.
В первые годы разработки россыпи ключа Незаметного объёмы добычи были просто фантастическими. Прикинь, - вошёл в раж Фишкин, - на Бодайбинских приисках один рабочий добывал один фунт золота в год, а на Алдане артель из пяти старателей намывала семь - восемь фунтов в день. На Алданских приисках была отработана своя технология учёта и контроля металла. Старательская артель два раза в день сдавала добытое золото смотрителю, который опускал его в металлическую кружку, закрываемую на замок, а вечером, в присутствии всех артельщиков, кружку вскрывали. Из добытого металла двадцать процентов сдавалось государству, а восемьдесят возвращалось золотарям. Ежесуточно старатель зарабатывал в среднем пятьдесят рублей. По тем временам это было несказанно много, и молва о Незаметном мгновенно распространилась повсюду.
Почуяв запах наживы, туда устремились сотни людей со всех концов страны и даже из-за границы. Среди них встречалось немало уголовников. По сообщению одного источника, за два месяца 1925 пятого года на Алданских приисках произошло около ста убийств, ограблений и краж. Но больше всех преуспели китайцы и корейцы, составлявшие более одной трети старателей. Они просачивались в Россию, используя «дырки» в границе.
Основная масса китайских старателей работала честно и лучше русских, но среди них попадались нечистые на руку. По сути, китайцы хищнически грабили наши недра, перекачивая золото за кордон.
Хищение золота существовало во все времена, а в годы становления золотой промышленности страны утечка драгоценного металла стала настоящим бичом. Предполагают, что при ежегодной добыче в пятьсот пудов, потери составляли не менее трехсот, а в отдельные годы за границу утекало до восьмидесяти пяти процентов.
- И что, невозможно было депортировать китайцев на их историческую родину? – спросил Фёдор.
Фишкин грустно усмехнулся.
- Наверно, можно было, но, как часто случалось в нашей истории, решили по-другому. Если верить воспоминаниям одного ветерана, недавно напечатанным в местной газете, несколько сотен китайцев собрали на Алданском стадионе «Труд» и под усиленной охраной продержали несколько дней, а в одно прекрасное утро все они куда-то исчезли. Больше их никто не видел. Тот ветеран в то время был мальчишкой и за хлеб выменивал у них разные безделушки.
Глава 29
Дедушка Ван
В Пазике места хватило всем. Сзади, под самый потолок, загрузили оленьи сумы и баулы с пробами и полевым бутором. Туда же затолкали огромные тюки китайских торговцев, которые по сравнению с геологическим снаряжением громоздились необъятными глыбами. Фёдор с Аней сели на переднее сидение возле двери. Рядом с ним расположился весь его отряд, а возле своих тюков скромно примостились китайцы. Как на подбор, все они были невысокого роста, худощавыми и темноволосыми. Самым крепким оказался переводчик Ким - высокий круглолицый молодой человек со слегка раскосыми глазами и густой шапкой чёрных волос. По внешности его можно было принять за представителя тюркской расы, но, как он рассказал Фёдору, в его роду были корейцы. Ещё в детстве у парня проявился интерес к древней культуре Поднебесной, и он самостоятельно выучил китайский язык.
К своему удивлению, среди китайцев Фёдор увидел молодую женщину. Ей можно было дать лет тридцать – тридцать пять. На ней была светлая кофточка и тёмный пиджак из грубого материала и такие же чёрные брюки. В ушах простенькие серебряные серьги, поблескивавшие из-под прикрывающих чёрных, как смоль, волос, заплетённых в косичку.
Тина, как представил её переводчик, оказалась женой Яна, мужчины с взлохмаченной шевелюрой, в мятом, словно пожёванном, тёмно-синем пиджачке. На лице у него проглядывала редкая щетина, придававшая неряшливость. По внешнему виду мужчины можно было сказать, что тот с глубокого похмелья. Тут глаз у Фёдора был намётанным и редко когда он ошибался. Красавицей Тину назвать было нельзя, но в ней угадывалось что-то привлекательное, невольно заставлявшее обращать на неё внимание. Ее живые чёрные глаза будто пронизывали насквозь, и в то же время смотрели очень доброжелательно. Тонкие черты лица делали женщину более утончённой, мало похожей на китайку, какими их представлял себе Фёдор. Говорила Тина быстро: глухим хрипловатым голосом, словно строчила из пулемёта. Не одного её слова Фёдор не понял, но по тому, как она разговаривала со своим мужем, догадался, что они решают семейные проблемы.
