— Да что же это там может быть? — Инесса Львовна присела в раздумье на ковре. Раздумье длилось недолго.
— Ну, надеюсь, там нет ничего такого, чтобы… — она не договорила, нагнулась и решительным движением руки извлекла из-под кровати… мягкую игрушку.
— Фу ты… ерунда какая… — первой мыслью Инессы Львовны было закинуть находку обратно на место ее пребывания и сосредоточиться на поиске помады, но она зачем-то оглянулась, и ее вытянутое лицо опять отразилось в зеркале, рядом с улыбчивым кроликом. Она замерла от неожиданности:
— Это не случайная находка… — в голову сразу пришел недавний рассказ художника. Она опять взглянула в зеркало, потом в волнении поднялась, держа в руках мягкую игрушку — белую черепаху с зеленым панцирем. Она сразу поняла, что черепаха была дамой благородных кровей: на панцире красовались вышитые белые цветы, а материал, из которого была сделана черепаха, на ощупь напоминал бархат. Игрушка, наверняка, была дорогой. Она смотрела на Инессу Львовну большими, выпуклыми, зелеными глазами.
Инесса Львовна потрясла головой, словно желая избавиться от наваждения:
— Да ну… какой-то ребенок забросил ее туда и забыл, — она пыталась убедить себя поверить в случайность находки, но понимала, что не верит.
— Да что же это такое, я же взрослая, разумная женщина, в конце концов, — она положила черепаху на стол рядом с кроликом и в волнении несколько раз прошлась по комнате. Потом решительно взяла игрушку и, встретив свой испуганный взгляд в зеркале, вышла из номера.
— Сейчас все выяснится, — Инесса Львовна направилась на кухню. Пока спускалась по лестнице, слышала шум воды и негромкое бормотание радио, догадываясь, что Елизавета Капитоновна моет посуду. Остановилась на мгновение.
…Что за глупость я делаю? Что подумает Елизавета Капитоновна?
Она постояла на ступеньках в нерешительности, повернулась уже было назад, но… затем быстро спустилась вниз и зашла на кухню.
— Елизавета Капитоновна, извините, иду к вам с глупым вопросом, — Инесса Львовна чувствовала несуразность ситуации и попыталась придать голосу нотки иронии. — Вот, нашла под кроватью, вы не знаете, чья эта… игрушка? — она замерла в ожидании ответа.
— Первый раз вижу… — Елизавета Капитоновна посмотрела на черепаху. — Ну… оставьте ее в холле. Может, потом кто-нибудь из детей заберет…
— Хорошо, я ее… где-нибудь положу…
Она направилась к лестнице.
«Приходи ко мне, Глафира, ненароком, невзначай…» — лилось из радио вслед Инессе Львовне.
…Надо же, как давно я не слышала эту песню… да… тогда жизнь была другой…
«В нашем мире в одиночку не прожить, имей в виду…» — радио внизу прибавило громкость…
По холлу гостевого дома «Приют горного странника» решительным шагом направлялась в свой номер загадочно улыбающаяся женщина. Она прижимала к груди игрушечную, белую с зеленым панцирем, черепаху. Теперь она точно знала, как эту черепаху зовут…
…Инесса Львовна закончила рассказ, помолчала и продолжила, глядя в глаза Павлу Ивановичу:
— Мне не кажется это совпадением или случайностью. Это — добрый знак, и он как-то… согрел меня, — она подбирала подходящие слова, — … мою одинокую душу. Поэтому… — Инесса Львовна замялась и протянула художнику игрушечного кролика, размером чуть больше ладони.
Утро следующего дня принесло с собой мелкий, моросящий дождь. Вершина хребта укуталась одеялом из густых серых туч.
Елизавета Капитоновна вышла в холл, провожая гостей. Леопольд Фомич задержался на кухне, регулируя температуру водонагревателя, и теперь поднимался по лестнице. Он остановился, провел рукой по перилам… и тут вспомнил… его взор метнулся в верхний угол лестницы. В это дождливое утро там было почти темно. Он сделал еще пару шагов, остановился и тихонько подул. Заметил легкое колыхание паутинки.
— Сколько дней я проходил мимо и только сейчас вспомнил о тебе… Я рад, что ты здесь, — он печально вздохнул и направился в холл.
Пес Буян неохотно вылез из-под крыши сухого деревянного сарая, подставив морду под мелкое сито дождя. Мимо двигалась процессия гостей с рюкзаками, сумками и зонтами. Буян хмуро оглядел их и, не увидев хозяйских лиц, вдруг разразился затяжным, хриплым лаем.
Оказавшись за калиткой, супруги Непрухины молчаливо загружали вещами багажник машины, иногда перекидываясь репликами: «Разумеется, Глеб», «Конечно, дорогая», «Да, положила уже».
Высокий, худощавый мужчина в спортивном костюме нес большую сумку, за ним, прихрамывая, семенила Инесса Львовна в панаме с широкими полями.
— Спасибо вам огромное, Иван Федорович. Я бы и сама донесла… — Инесса Львовна прервалась на полуслове, встретившись взглядом с вышедшей на крыльцо магазина Клавдией.
— Иван Федорович, — Инесса Львовна специально повысила голос. — Я очень рада, что вы заехали за нами, очень рада!
— Иди, иди, старуха Шапокляк, — тихонько проворчала Клавдия.
Вещи супругов Непрухиных первыми оказались в машине, и Глеб сел за руль. В этот момент из ворот гостевого дома вышли Леопольд Фомич и Елизавета Капитоновна.
