Крупная капля угодила Эйли по голой коленке, и она, быстро сообразив, что сейчас начнется, решила было выбираться с крыши, но, пройдя пару шагов, поняла, что скорее скатится, чем доберется до спасительного карниза — золоченая эмаль внезапно превратилась в сплошной поток текущей воды. Эйли ничего не оставалось, как вернуться к спасительной химере и замереть, вцепившись в надежный камень, жалея о том, что на ней нет шерстяного белья. Сверкнула молния. Эйли сообразила, что ее башенка сейчас главенствует над всем этим крылом дворца, и мрачно подумала, как будет весело, если молния попадет в одну из ее химер-хранительниц.
Дождь то делал вид, что вот-вот прекратится, то, с очередным резким порывом ветра, припускал с прежней силой. Эйли стала замерзать, хотя дождь в общем-то был теплым.
Спустя примерно час, когда наконец звезды сменили на небесах черно-серые тучи, Эйли все еще сидела у ног химеры, периодически пробуя, насколько безопасной стала крыша. Мокрая эмаль была скользкой, как будто ее салом намазали. В какую-то минуту она решила, что эмаль уже достаточно просохла, и двинулась было в путь, хотя ноги то и дело разъезжались, попав в скопившуюся в неровности крыши лужицу. Камень стены сейчас был надежнее крыши; мешало лишь то, что во двор опять высыпали гуляющие. Эйли присмотрела затемненное местечко, где можно было спуститься во двор и незамеченной пробраться наконец-то к себе.
Осторожно спускаясь, она достигла широкого карниза, покрытого все той же проклятой эмалью, к тому же такого неровного, что ступить на более или менее сухую поверхность не представлялось возможным; стена же здесь была, напротив, гладкой во весь ее рост — зацепиться не за что,
Эйли не удержалась от досадливого восклицания — слава Богам, его не слышала фрейлина-наставница! — когда шлепнулась на спину, едва успев удержаться за загнутый край; позолоченная жесть на глазах стала отдираться от каменного карниза, сопровождая к тому же процесс жутким скрежетом.
— Еще одно движение — и я стреляю, — услышала она под собой спокойный строгий голос.
Она скосила глаза вниз, где находился не замеченный ею раньше узкий балкон.
На балконе стоял человек и целился в нее из аркебузета. Ситуацию можно было бы счесть забавной, но Эйли было не до смеха.
Что было делать? Подумав, Эйли честно предупредила:
— Между прочим, я падаю, — и отпустила руки, пытаясь в последнее мгновение сгруппироваться, потому что падать пришлось из очень неудобной позиции в не менее неудобное место.
Человек на балконе вовремя успел отбросить в сторону аркебузет, чтобы поймать Эйли на руки,
Оба упали.
Затем он поднялся, протянул Эйли руку и помог ей подняться.
Только когда они прошли в комнату, он разглядел, кто свалился к нему на балкон.
— Та-ак, — проговорил он, с веселым изумлением рассматривая свою добычу. — Что бы это значило?
— Эта золотая эмаль от дождя жутко скользкая, — сообщила Эйли, смиренно посмотрев на него из-под опущенных ресниц, так что госпожа фрейлина-наставница сейчас могла бы ею гордиться. — Вышла вот прогуляться и из-за этого дождя никак не могу вернуться к себе.
.., Хозяин комнаты смотрел на Эйли с лукавой улыбкой. На вид ему было около двадцати; одет он был в простой темно-серый костюм и напоминал скорее студента из небогатых, чем придворного, тем более вельможу. Обстановка комнаты лишь подтверждала это впечатление: простая, без излишеств и особенных изысков мебель, на столе — несколько книг, открытый письменный прибор и прочие письменные принадлежности.
— Всю грозу пришлось просидеть на крыше, — закончила Эйли, не вдаваясь в подробности.
Молодой человек внимательно разглядывал свою гостью и вдруг сказал:
— Кажется, я знаю, кто ты.
Эйли вздохнула.
— Ты, — продолжил он, — княжна Сухейль Делено, дочь Сагитты, княгини Таласа, моя сестра.
Эйли кивнула.
Потом до нее дошло, и она вскинула голову:
— Сестра?
— Да. Я — князь Шератан Сабик, сын Альхены.
— Не верю, — невольно вырвалось у Эйли. Это прозвучало искренне, но несколько невежливо, и она попробовала объяснить: — Тут князья знаешь какие? Смотрят на тебя как на а букашку и расфуфыренные, как рыба-клоун…
— Ну, знаешь, — рассмеялся в ответ самозваный брат, демонстративно оглядев неожиданно свалившуюся на него с крыши родственницу с ног до головы, — ты в этих штанишках тоже на княжну не очень-то похожа.
— Я таласарка, — ответила Эйли, — а это нормальная таласская одежда.
— Может, она и нормальная, но то, что ты в ней промокла насквозь, — это точно, — весело возразил князь Сабик.
Это было верно ровно наполовину: морской шелк не намокает, но тонкие нити, которыми была вышита рубаха, пропитались водой и пахли мокрой шерстью. Поэтому Эйли не стала возражать, когда Сабик открыл дверь в соседнюю комнату и кивнул ей:
— Проходи… Разотрись хорошенько полотенцем и переоденься в сухое, а то простынешь еще… Вон моя домашняя куртка — подойдет? Я сейчас позову кого-нибудь из служанок…
— Не надо, — остановила его Эйли. — Я сама.
Это была его спальня. Тут было не так светло — горела всего одна свеча, укрепленная в тарельчатой подставке у изголовья постели.
