Абант со свойственным юной душе пылом и сам желал поскорее отличиться в бою и скорее получить знаки рыцарского отличия. К его сожалению, времена стояли мирные, никаких битв не случалось, и Абант проводил время в тренировочных боях со евоим наперсником, а излишек энергии выпускал в ежедневных конных прогулках по окрестным местам. Последний месяц, с тех пор как в замок приехала погостить вельможная госпожа Аойда, дочь князя Антенора Мунита, прогулки стали совершать втроем.
Для неизбалованной подобными забавами Аойды в этих прогулках было нечто романтическое, таинственное и даже рискованное. Не полагалось ведь знатной девице, княжне, скакать по лесу в сопровождении двух юношей, пусть даже один из них родственник, а полагалось сидеть в своей горнице у окошка, склонившись над шитьем, или на кухне командовать кухарями, или кормить цыплят на птичьем дворе…
— Пусть гуляет, — отвечал на воркотню жены барон Гириэй. — Не успеет оглянуться, как осень наступит, лужи подмерзнут — и прощай, девичья свобода.
И верно, едва появится на лужах первый ледок, Аойду соберут в неблизкий путь и повезут на юг, и она станет женой князя-бастарда Шератана Сабика, станет рожать ему детей и редко, редко уже когда сможет увидеть родные северные леса.
Аойда уже привыкла к мысли, что поздней осенью она будет замужней дамой, и это наполняло ее юное сердце наивной гордостью от сладостного ощущения, что ни кузен Абант, ни Пройт не остались равнодушны к ее юной красоте.
Абант не стеснялся своей влюбленности — он обсуждал ее с посторонними людьми, сочинял нескладные стишки и, не в лад дергая струны лютни, пел срывающимся голосом простенькие баллады; а порой, нечаянно коснувшись руки Аойды, так густо краснел и невероятно смущался, что сердце девушки сжималось от нежности.
Пройт, напротив, был молчалив, стихов не слагал и песен не пел; да и смущаться, похоже, он не умел. Он-то знал, что всякое его чувство к княжне Аойде, кроме почтительного уважения, разумеется, безнадежно, и потому ничем не выказывал сво-лпе ей влюбленности. Но несколько его взглядов, нечаянно перехваченных Аойдой, были красноречивее слов. И это гораздо более волновало ее: она терялась в присутствии Пройта — но старалась держать себя в руках, памятуя о своем сане; уговаривала себя быть благоразумнее, напоминала себе о девичьей и фамильной чести — но никак не могла отказаться от этих лесных прогулок…
В этот день, как и в другие, они не спеша проехали по лесной дороге, чтобы полмили спустя свернуть на тропу.
Аойда первая услышала мяуканье, доносившееся откуда-то сверху.
— Кошка?
Пройт остановился, вглядываясь в густую крону дерева.
— Котенок, — ответил он. — Забрался на ветку, а слазить боится.
— Бедняжка, — пожалела глупое создание Аойда. — Сними его, пожалуйста!
Пройт полез на дерево. Ветка, в которую вцепился котенок, была слишком тонка, чтобы выдержать его вес, и он встал ниже, выбрав толстый сук, и потянулся за котенком. Котенок отчаянно пищал; Пройт, подхватив его за шкирку, швырнул вниз, на плащ Абанта. Абант не без труда отцепил отчаянно вопящего и царапающегося котенка от ткани, погладил и передал дрожащий пушистый комок кузине.
Аойда прижала его к себе, восхищаясь голубовато-серой шерсткой, черными ушками и черным бархатным носиком.
— Как забавно, он в черных башмачках и в черных рукавичках, — заметила она, любуясь им. — Откуда тут взялся такой красавчик?
— Удрал от кого-нибудь. Сразу видно — домашний, — сказал спрыгнувший с дерева Пройт.
— Потерялся, бедняжка…
От кого котенок удрал, они увидели за поворотом тропинки. Там стоял крытый серой дерюгой фургон. Запряженный в него мул щипал на обочине травку, а хозяйка фургона, немолодая женщина в простом синем платье и накрахмаленном чепце, стояла рядом и, внимательно глядя в сторону леса, громко выкликала кота.
Увидев молодых людей, женщина поклонилась.
— Добрый день, молодые господа…
— Не кота ли ты ищешь, тетушка? — звонко спросил Абант.
— Да, ваша милость, а вы не видели его?
Аойда обеими руками протянула котенка, который беспомощно замахал лапками и снова запищал.
— О, вот он, мой Повелитель Мышей! — обрадовалась женщина.
Молодые люди рассмеялись. Громкое имя Повелителя Мышей пока никак не соответствовало пушистому забавному комочку с круглыми удивленными глазенками и царапающими воздух лапками.
Женщина с благодарностью приняла из рук Аойды свое мяукающее сокровище, отнесла к фургону и, строго что-то выговаривая ему, посадила в корзину с крышкой.
Потом она еще раз поклонилась молодым господам и поблагодарила за спасение.
— Мне и отблагодарить вас нечем, добрые господа… А хотите, я вам погадаю? — предложила она. — Мое гадание на чаше очень верное!
— Погадай, тетушка, погадай! — обрадовалась Аойда.
Юноши снисходительно переглянулись.
Женщина ненадолго скрылась в фургоне и вернулась с широким серебряным бокалом. С поклоном она поднесла бокал Аойде.
— Отпейте глоток, ваша милость, и скажите, каково питье на ваш вкус.
Аойда с опаской попробовала.
— Вода, — сказала она недоумевая.
— Вода, — повторил за ней Абант, отпив из чаши.
