И вот наконец мы вышли к скалам. Это была середина пути. Но веха эта была совсем нерадостной. Сверху открывался вид на солончаковую пустыню Грейт-Синк. Страшная голая равнина. Даже облака здесь были плоскими и безводными. Пустыню прорезала широкая сухая колея, проложенная тысячами фургонов. Этакий позвоночный столб песков. Грейт-Синк напомнила мне о доме и бороздах, которые отец вытаптывал в нашей кухне. Я сказал об этом матери, и она впервые за много дней рассмеялась.
Эта часть пути казалась мрачным непрекращающимся полуднем. Женщины-лесорубы совсем упали духом – никаких деревьев вокруг не было и в помине. Их ругань звучала здесь естественно. Днем вокруг наших фургонов сновали волки, не приближаясь, однако, на расстояние выстрела. Мы с Клемом отпугивали их, распевая церковные гимны и патриотические песни. В бледном небе носились птицы.
Доутс тряслась даже под тремя одеялами из лошадиных шкур. А Мейзи постоянно спала. Вчера мать хотела остановиться, но отец боялся отстать от каравана. Ночью они вышли из фургона, желая исполнить супружеский долг. Мать заставила меня держать «занавес скромности», грязный и истертый, чтобы отгородиться от соседей.
– Разве тут есть доктора? – спросил отец, театрально заглядывая под камень. Потом сжал его в руках, и тот рассыпался в прах. – А лекарства? Мужайся, Велина. Мы должны поднажать, ведь уже пройдено больше половины пути.
Я опустил занавес. У меня устали руки, и хотелось почесать нос. Наши глаза встретились, и что-то в моем взгляде заставило отца подняться и подойти ко мне.
– Джейкоб.
Его зубы сверкали в темноте, глаза горели, шерсть стала дыбом, и весь он сиял беспричинной радостью, словно наш городской пьяница. Отец дотронулся кончиком рога до моей щеки.
– Не обращай на нее внимания, сынок. Мы обязательно туда дойдем. Верь своему отцу.
Потом он поднял меня на руки и начал вальсировать вокруг нашего костра.
– Держись, сынок!
Отец носился вокруг лагеря, напруживая мускулы, будто опять попал на родео.
– Но! – кричал я, смеясь. – Хо! Давай, давай! – вопил я, вцепившись в его рога.
Отец увлек меня подальше от матери, за пределы нашего лагеря. Мы продолжали вальсировать, пока не приблизились к краю скалы.
– Ты только посмотри, Джейкоб! – воскликнул отец. – Как далеко мы зашли!
Внизу простиралась бескрайняя пустыня, плоская и безликая. Бесконечные мили песка и одинаковых дюн, а дальше, за горизонтом, вероятно, находился Запад. Ночь была тихая и безветренная, но в горячем воздухе все казалось каким-то призрачным, и синие тени гор были похожи на мираж. Внизу разбили лагерь другие переселенцы. Их фургоны напоминали белую гусеницу, свернувшуюся в кольцо. Вокруг светились крошечные огоньки костров.
– Теперь ты видишь?
Я стал вглядываться в темноту пустыни.
Непонятно, что мог различить там отец и что должен был увидеть я. Держась за его рога, я нерешительно наклонился в сторону, где, как я отчаянно надеялся, и находился этот Запад.
– Да! Вижу!
Отец усмехнулся. Отблеск костра осветил его вытертую шкуру со следами ожогов. В кулаке у меня остался клок шерсти. Опустив меня на землю, он прошептал мне на ухо, словно это был наш мужской секрет:
– Говорят, на Западе повсюду растет клевер. Зеленый, сочный и густой. И такой высокий, сынок, что в его зарослях не будет видно твоего лица…
– Так что там происходит во время «метели»? – поинтересовался Барсук.
Он незаметно просочился за мной во время перерыва и устроился на площадке для игры в тетербол. Раньше мы с ним никогда не общались. Его отец несколько раз подвозил меня из школы, но и тогда мы с Барсуком не разговаривали. Мы молча сидели в машине и напряженно ждали, когда загорится зеленый свет.
– Не знаю. – Я пожал плечами. – Это шоу для взрослых.
Барсук ударил кулаком по мячу, и он закрутился вокруг столба.
– Что значит не знаю? Ведь твой отец работает в этой лавочке!
Он сгреб меня за плечи и несколько раз тряханул. Издали могло показаться, будто мы танцуем.
– Не знаю, и все. Мой предок тоже вряд ли в курсе.
Изо рта у Барсука пахло яйцами, а курносый нос был в черных угрях.
Мой отец работал в Ледовом дворце механиком – чинил гигантские вентиляторы и машины для полировки льда. Иногда он брал меня с собой. Я угощал вишневым снегом орангутангов и делал вид, будто не замечаю, как отец флиртует со Снежной Королевой. (С ней заигрывали все папаши, а не только мой. Клевали на ее трико, телесные колготки и блестящие побрякушки.) Благодаря папаше мне кое-что перепадало бесплатно: я мог кататься на коньках и есть сладкий лед из пакетов. «Жидкий завтрак!» – с улыбкой говорил отец. Но «метель» была исключительно для взрослых. И даже если бы папаша раздобыл мне пропуск, я все равно туда бы не пошел. «Только для взрослых» означало, что там будет скучно или жутко. Я слышал кое-какие отзывы, и меня это нисколько не заинтересовало.
– Ладно, – кивнул Барсук. – Тогда обязательно сходим. В следующую среду. Принеси деньги.
– Эй, папочка! – позвал я.
Отец, забрызганный маслом, делал вид, будто спит.
– Как там «метель»?
