Паша обошёл дом, запер двери, опустил жалюзи, задёрнул тяжёлые портьеры. Его отражение мелькнуло в зеркале. Синицын остановился и покачал головой – надо же так загваздаться. Он сбросил с себя выпачканные в глине светлые брюки и рубашку, зашёл в ванную и замочил прямо в раковине, обильно залив шампунем, потом несколько минут шоркал с остервенением и развешал для сушки на крючках для полотенец. Слоняться по дому в трусах в поисках стиральной машины не хотелось, он слишком устал.
Шапошников выехал с дачи в шесть утра, чтобы попасть на службу без опоздания. Знал, если расслабится возле жены и маленького сына, проникнется негой и разбудит тайные чувства от прикосновений к спящей Нине, то обязательно позже попадёт в пробки. Поэтому тихо встал, оделся, укрыл разметавшегося во сне малыша и на цыпочках прокрался на кухню. Серёга сделал себе большую кружку растворимого кофе и уселся на открытой веранде. Стояла утренняя прохлада, а тишину нарушали лишь жители соснового леса, который располагался за забором дачи. С каждым глотком обжигающего напитка, ленивые мысли поднимались, потягивались и начинали энергичную беготню. И когда в голове прояснилось, он оставил недопитый кофе на столе и сел за руль. В кабинет Шапошников вошёл самый первый, вскоре подтянулись его товарищи. Рабочий день по традиции начинался с перекура. За это время обменивались новостями о политике, детях, жёнах и лишь Петрищева интересовали лишь политика и футбол. Он являлся убеждённым холостяком, поэтому всё больше помалкивал, когда разговоры коснулись вопросов воспитания мальчиков, а конкретно – стоит ли пороть пацана или достаточно задушевных мужских внушений. Петрищев бесцеремонно перебил озабоченных отцов и начал повествование о житие покойного Станислава Алексеевича Новоскворецкого.