Приют забытых душ полностью

– Ну, и кто у нас тут такой умненький, а? – садистским тоном чуть ли не пропел святой отец. Руслан поежился от скрытой угрозы в его голосе. Ему почему-то стало жаль пацана, который «спалился», пытаясь оставить сообщение на снегу собственной мочой. – Прохоров, что ли? Ай-я-яй-я-яй! – погрозил рыжий мальчику указательным пальцем. – И кому же ты пытался оставить сообщение? А? – Но Андрей молчал, как воды в рот набрав. Тогда рыжий довольно произнес. – Итак, детишки! А у нас первый провинившийся тут появился! Не, ну какой молодчик! Решил кого-то предупредить! – Черноморов ткнул мальчишку кулаком в грудь и прошипел: – А ну стирай!

Андрюшке ничего не оставалось, как подойти к надписи и ботинком разворошить снег, стирая собственное указание неведомо кому. А потом святой отец громко объявил:

– Ну что ж, умник Прохоров! С меня наказание! Останешься здесь поджидать свою подмогу, к кому бы ты там ни взывал.

Дети зароптали, пораженные жестокостью наказания, кто-то из Прохоровых заплакал, кажется, самая маленькая девочка, а Андрей стоял, опустив голову, и молчал. Он понимал всю серьезность наказания. И тут Руслана дернуло заступиться!

– Стойте! Он не виноват! – крикнул мальчик, переключая внимание рыжего на себя. – Это я…

– Что – ты? – нахмурился Черноморов. – Это ты писал, что ли?

– Нет, – на мгновение Озимов замолчал, а потом собрал в кулак волю и произнес:

– Это я подговорил его! Наказывайте меня!

– Ты? – рыжий удивленно выгнул брови дугой, а потом в глазах его мелькнул злобный огонек. – Хм. Что ж, умник, я не верю ни единому твоему слову, но то, что именно ты решил взять вину на себя, несколько возвышает тебя в моих глазах. Хорошо. Свирид, свяжи его. Ты поедешь до «Приюта забытых душ» связанным и… голодным. Пусть это для тебя будет уроком: в этом мире ты отвечаешь только за себя, а за остальных должна решать судьба.

И Руслан молча дал Свириду связать себя. Когда дети погрузились в фургон, мальчика закинули следом прямо на холодный пол, и автомобиль тронулся в путь. Андрей с Вадимом Прохоровы потом отыскали его в темноте, прошептали благодарное «Спасибо» и отнесли на его койку, укутав, кто чем мог. И вновь темнота и дорога, и мерное пошатывание фургона, и грохот двигателя бульдозера. Теперь детей ждал только «Приют забытых душ». Неизвестный и страшный, далекий, но уже такой близкий и пугающий Приют.

К обеду Коля Ростов с Варей Выдренковой преодолели двадцать, или около того, километров. Мимо плавно проплыли деревни: Красное село, справа Федосьино, слева – Ополье, Сорогужено, Федоровское. Синие таблички с белым текстом были сильно повреждены, и надпись порой угадывалась с огромным трудом. Сами деревеньки интереса не представляли, в основном, находились вдали от дороги и не подавали признаков жизни вообще. Ни дымка, ни следов, по которым можно бы понять, живет ли здесь кто. Глушь, она и в Африке глушь, как говаривал когда-то дед Семен, сгинувший в прошлом году при сборе картофеля за северной стеной Юрьева-Польского. Тогда серые падальщики не на шутку разъярились и не боялись даже стрельцов, вышедших, как обычно, охранять сборщиков от опасностей. Даже Тень[7], поселившаяся в лесу по соседству, почему-то не пугала их. Дед до последнего защищал сборщиков и ценой своей жизни не дал серым падальщикам никого сожрать. Прямо как в дикой Африке. И на ум тут же пришли слова из какого-то давно рассказанного детского стишка: «В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые крокодилы…[8]» Вся жизнь теперь – как в Африке. Только, кроме акул, горилл и крокодилов, свои твари развелись, одна чудней другой, но тоже дюже охочие до человечины.

Зато следы огромного автомобиля видны были, как на ладони. Ну, еще бы: отпечатки на асфальте бульдозерных траков не так-то просто спрятать, да и широкие колеи на снегу двух фургонов – тоже. Но святой отец, видимо, и не пытался скрыть следы. А от кого? Рыжий же надеялся, что Коля с Варей и двумя немощными старушками сгинут в городе, уже утопленном в крови. На тела мертвых вскоре соберутся со всей округи звери и сделают то, что не захотел делать Черноморов. Так бы, возможно, и случилось, если бы Коля быстро не отворил дверь. Жаль, конечно, Веру Афанасьевну и Зою Павловну, но не тащить же их силой? Коля не мог ничего сделать: старушки, видимо, сами решили умереть. О чем парень жалел больше всего, так это о лошадях, что находились в загоне на заднем дворе. К ним бы ни одна тварь не пристала, столь дикие и ужасные были кони. И почему ему не хватило мозгов пуститься в погоню на них? Видно, злость и возбуждение напрочь вышибли такую мысль из головы. Он бросился догонять раздетую Варю, а потом сгоряча они вместе сразу и рванули по следу, пока его не занесло снегом. Теперь снегопад кончился и уже не грозил засыпать отпечатки колес, но подросткам уже не имело смысла топать обратно двадцать километров. Там уже могли вовсю пировать звери.