— А разве корона еще до сих пор существует? — удивился барон. — Она сейчас не ценится ни в наличных, ни в ценных бумагах. Освободитесь от них, и как можно скорее! Вы спросите: каким образом? В данный момент я не смогу дать вам ценного совета, но обещаю навести кое-какие справки и тогда сказать вам, что и как надлежит сделать.
Поймав на себе внимательный взгляд Альби, барон, чтобы хоть как-то загладить свою невнимательность к нему, вынул из внутреннего кармана пиджака целую пачку фотографий, на каждой из которых была запечатлена Эрика: одна, с кем-нибудь вдвоем и в группе.
Барон по одной передавал фотографии в руки Альби, давая при этом пояснения. О некоторых из них он сказал всего несколько слов, другие же прокомментировал довольно подробно. При этом в голосе Гота слышалась сентиментальность, которая раздражала Сударыню.
— Сейчас такое время, что лучше о многом и не вспоминать, — брюзгливо произнесла она. — Эта прошедшая война, подобно лавине, многое смела на своем пути…
— Сударыня, не извольте беспокоиться! — воскликнул барон с напускной веселостью. — Нужно верить в счастливое провидение, с помощью которого со временем все образуется. В этой части Европы наступила весна, хотя и с запозданием, но все же наступила. Вся Европа напоминает сейчас тяжело больного человека, а Австро-Венгерская монархия испустила дух. Это не что иное, как свершившийся факт. Я порой и сам не знаю, как к этому отнестись: порой мне от души жаль ее, порой я даже радуюсь наступившему опустошению, а бывает, найдет на меня такое, что мне снова хочется, чтобы монархия возродилась из праха своего. Однако факт остается фактом: в точение нескольких столетий она корчилась в агонии, будучи не в состоянии ни жить, ни умереть, ей просто нужно было исчезнуть с лица земли. Нет смысла оплакивать ее и с точки зрения нации, так как я лично вижу, пусть в далекой перспективе, но все же вижу весну народов в создании нового вида государственности — Соединенных Штатов Европы. Придет время, и маленькие государства перестанут существовать, с тем чтобы занять достойное место в расцветающей новой федерации, огромной по территории, на свободной земле, располагающей неограниченными экономическими возможностями.
Слушая эти слова, Сударыня с сомнением качала головой. Ей не очень-то нравилось то воодушевление, с каким говорил барон, она чувствовала его неискренность, и все ее существо протестовало против этой неискренности.
— Дорогой барон, я опасаюсь, что вы потонете в потоке собственных иллюзий. Весна народов?! Что за выражение! Какой ее видят на Западе? Неужели там мечтают о создании пан-Европы? Уж не хотите ли вы сказать, что этого желает и Вильсон? А если это на самом деле так, тогда почему же он помогает распаду монархии? Я не очень-то понимаю в политике, да, откровенно говоря, и не собираюсь разбираться в ней, но даже я хорошо вижу, что все они насильственным способом разрушают огромную, таящую в себе большие способности экономическую систему Австро-Венгрии. А почему? Якобы только потому, как говорят некоторые в Париже, что в состав монархии входит много порабощенных национальностей и национальных меньшинств. Так-то оно так, но ведь и у новых государств, рожденных на обломках монархии, рано или поздно появятся те же самые болезни, которые свели в гроб монархию. Я опасаюсь того, что мир снова окажется обманутым, а Вильсон постыдно злоупотребит идеализмом малых народов, стремящихся к национальной независимости. Знаете ли, дорогой родственник, на меня не действуют проповеди о гуманизме тех, кто сам до мозга костей погряз в бесчеловечности. — Сделав глубокий выдох, она закончила: — Мое почтение!
Эти два слова Сударыня произносила всегда, когда ей до чертиков надоедало пустое словоизлияние, в котором она не видела ни капли здравого смысла.
Барон Гот и тем более Альби прекрасно знали об этом. Марошффи, заметив, как стушевался его тесть, рассмеялся.
Барон со своей стороны счел целесообразным последовать его примеру и тоже рассмеялся, однако несколько неестественно.
— Дорогая Сударыня, я вижу, вы сегодня явно не в духе, — проговорил он. — Прошу на меня не обижаться, я желал вам только хорошего. Собственно говоря, всем нам остается только верить в свое будущее и нашего замечательного Каройи. Я лично верю в его звезду. Пока бразды правления находятся в его руках, честной торговле ничто не угрожает.
Марошффи как раз собирался идти к Мари Шлерн, когда к нему зашел Адам Истоцки со свежими новостями. Молодой дипломат становился по-женски болтливым, и это оттеснило на задний план даже его офицерскую амбицию. Он сделался ужасно разговорчивым и спешил выболтать все, что знал. Избавиться от него было для Марошффи нелегким делом. Тогда Альбин решил взять его с собой, против чего Адам нисколько не возражал. Мари, когда Альби позвонил ей и сказал об этом, разрешила ему привести с собой Истоцки.
