Потапчук отстранен от дел и, возможно, даже арестован. Такое решение мог принять кто угодно, но официально озвучить его должен был непосредственный начальник Потапчука, генерал Лагутин — тот самый чудак, что каждый Божий день с риском для жизни выбирается через слуховое окно на крышу, чтобы покормить голубей. Чтобы добить Потапчука, Лагутина вовсе не обязательно убивать, достаточно просто организовать неудачное покушение. Главное, чтобы исполнитель был взят с поличным, и чтобы исполнитель этот был напрямую связан с Потапчуком — попросту говоря, являлся его подчиненным.
Именно это, понял майор, мы в данный момент и наблюдаем. Вот подчиненный Потапчука, вот винтовка с оптическим прицелом, вон голубятня, а вон спецназ, посланный проверить поступившую из анонимного источника информацию о готовящемся покушении. А где-то там — возможно, на приличном удалении, а может, и где-то рядом — Лариска с Витькой, которых при таком раскладе вовсе незачем отпускать на волю и запугивать: никому не говорите, а то убьем! Убить проще и надежнее; забронировать на их имена и выкупить авиабилеты на край света, хорошенько спрятать трупы, и все шито-крыто: готовя по приказу своего начальника покушение на генерала Лагутина, майор Григорьев отослал подальше семью, а сам оказал вооруженное сопротивление при задержании и был уничтожен.
Да, наверное, так; наверное, именно уничтожен, потому что расстрелянный в упор из автомата киллер, в отличие от киллера, взятого живьем, никому и ничего не может рассказать.
Когда он рискнул снова выглянуть из-за парапета, микроавтобус уже уехал. Вдоль фасада дома редкой цепью стояли автоматчики; остальные, если майор ФСБ Григорьев хоть что-то понимал в подобных вещах, должны были вот-вот объявиться здесь, на крыше.
Ум майора заметался, как загнанная в угол крыса, в поисках спасительного решения. Спасения не было, оставалось одно из двух — принять бой или застрелиться, — и оба варианта сулили один и тот же, крайне нежелательный, исход. Майор шарил глазами в поисках укрытия; укрытий здесь, на крыше, было предостаточно, но все они никуда не годились, потому что он не знал, с какой стороны ждать противника. Выходов на крышу было целых четыре, по числу подъездов; все они наверняка уже были перекрыты, и угадать, каким из них воспользуется группа захвата, не представлялось возможным. Ты будешь ждать их справа, а они появятся слева, у тебя за спиной — увидят тебя, лежащего за оголовком вентиляционной шахты с винтарем наизготовку, и без разговоров влепят очередь в затылок…
В кармане, заставив сильно вздрогнуть, зажужжал поставленный на вибрацию телефон. Чертыхнувшись, майор выкопал проклятую штуковину из складок ткани и после секундного раздумья ответил на вызов: терять все равно было нечего, шансы отбиться от превосходящего его и числом, и умением противника так и так отсутствовали.
— Ну что, майор, замочил штанишки? — насмешливо спросил Лысый.
— Ты… Ты… Чтоб вы сдохли, уроды! — сдавленным от ярости голосом прошипел Григорьев.
— Тихо, майор, не пыли, это не в твоих интересах. Мы тут ни при чем, клиента кто-то предупредил. Все остается в силе — по крайности, пока. Сейчас у тебя будут гости, так ты, блин, шмалять не вздумай — себе же хуже сделаешь. Сиди тихо, делай, что говорят, и все будет путем.
Трубка пискнула и замолчала, и в ту же секунду дверь ближнего к огневой позиции Григорьева выхода на крышу отворилась. Телефон все еще оставался у него в руке, и выстрелить в появившегося на фоне дверного проема рослого спецназовца майор не успел бы при всем своем желании.
Спецназовец тоже его увидел, но повел себя как-то странно: вместо того чтобы открыть огонь или крикнуть то, что положено кричать в подобных случаях, он небрежно задвинул висящий на плече автомат за спину и сдернул с головы трикотажную маску. Григорьева немного отпустило: это был Колючий собственной персоной.
Одной рукой прикрывая за собой дверь, Колючий красноречиво приложил к губам указательный палец: тихо, свои, — и торопливо подошел к майору.
— Что происходит? — спросил Григорьев.
— Происходит полная фигня, — констатировал очевидный факт Колючий. — Наш клиент как-то пронюхал, что его собираются шлепнуть, и принял меры. Хорошо, что приказ вовремя перехватили, а то тебя бы уже паковали…
