– Примите, милостивая государыня, от меня и моих сыновей глубочайшую благодарность за вашу дружескую самоотверженность! – сказал он, подводя Клодину к постели. – Вы видите сами, какое действие она произвела.
Герцогиня протянула ей руку, а наследник радостно повис на ней.
– Я всегда знал, что вы отважны, а это братья и я дарим вам, потому что вы вернули маме здоровье.
Он подал ей драгоценное украшение, а остальные безмолвно протянули ей розы.
– Клодина! – прошептала герцогиня.
Она по старой привычке опустилась на колени около постели, но не прижалась доверчиво, как прежде, а застыла с опущенными глазами и неподвижным лицом, как старое изображение нищей в замковой церкви.
– О, зачем благодарность! Ведь я ничего не сделала.
Герцогиня незаметно для Клодины сделала мужу знак удалиться; он тихо вышел с двумя старшими принцами, а младший остался на постели, играя розами.
– Благодарю, Клодина, благодарю тебя. Прими мои лучшие пожелания для твоей свадьбы – я только что узнала о ней. Это удивило меня, Клодина; почему ты никогда не говорила мне, что любишь его?
Клодина промолчала, потом испугалась – если она будет так плохо играть свою роль, то все представление будет напрасно. Здесь нужно во что бы то ни стало казаться бодрой.
– Мне было тяжело говорить об этом, – произнесла она, – ведь я не знала, любит ли он меня.
Герцогиня пожала Клодине руку.
– Знаешь, мне жаль герцога, потому что он любит тебя, – прошептала она.
– Ваше высочество, нет! – воскликнула девушка. – Он не любит меня!
– Нет, любит! Все так же, – уверяла герцогиня. – Видишь ли, у меня в руках было его письмо к тебе.
Клодина изумилась..
– Письмо? Я получила только одно от его высочества, и оно…
– Тсс! – прошептала герцогиня. – Совершенно верно! Вчера я не поняла его. Но сегодня Адальберт объяснил мне его значение. Он все сказал мне, нелегко это было ему. Я знаю все, Клодина, и мне жаль его, теперь ты для него потеряна.
– Элиза, – едва могла проговорить девушка, – это заблуждение его высочества, и такой человек…
– О, я понимаю, я могу понять, но здесь стало так пусто, Клодина!
Герцогиня приложила ладонь к груди, а потом ласково погладила висевшую на перевязи руку Клодины.
– Элиза, – сказала Клодина, – неужели ты, такая снисходительная и добрая к людским поступкам, будешь здесь суровым судьей?
Герцогиня покачала головой.
– Нет, я простила. Малый срок, оставшийся мне для жизни, должен протекать мирно. Ах, Клодина, сегодня впервые с тех пор, как я его жена, он говорил со мной, как я этого всегда желала и молила во сне и наяву, он говорил со мной сердечно и откровенно, мягко и хорошо. Это случилось слишком поздно, но это так упоительно, и я вполне простила ему. Есть еще, – она понизила голос, – есть еще остаток глупого тщеславия. Я всегда хотела нравиться ему и не думала о том, что я несчастное, больное создание. Тогда я поспешно взяла зеркало и посмотрела в него; сначала мне стало больно, но потом…
Герцогиня замолкла, глаза ее затуманились, в то время как губы улыбались. Клодина не могла удержать слез, катившихся по щекам.
– Мне так жаль его, – повторила герцогиня, – я хочу быть доброй, терпеливой, ласковой с ним. И еще мне жаль Елену, она любит твоего жениха.
– Да, – вздохнула девушка.
– Ах ты прекрасное, благословенное небом создание, к которому стремятся все сердца! – сказала больная. – Как, должно быть, хорошо чувствовать себя так любимой.
Голос герцогини звучал грустно и безнадежно.
Клодина встала и подошла к окну, она не должна была показывать, что и ей не менее тяжело.
– Я не хочу удерживать тебя дольше, Клодина, – продолжала герцогиня. – У тебя сегодня еще много дел. Ты должна представиться маме как невеста, а его малютке как мать, и вам – и тебе, и ему – надо о многом поговорить. Иди, Клодина, иди с богом!
Она улыбнулась. Маленький принц с радостным восклицанием стащил с волос матери чепчик и поцеловал ее. Она поспешно отвернула лицо. Клодина слышала, как она прошептала: «Дорогой мой, мама не может целовать тебя, мама больна!»
Взволнованная девушка еле нашла в себе силы поцеловать прозрачную руку и выйти. Она опустилась на стул в своей комнате и, плача, закрыла лицо руками.
Горничная с удивлением посмотрела на нее. И это невеста? Счастливая, богатая невеста сидела такая бледная и мрачная? Горничная нагнулась и подняла футляр, упавший с колен ее госпожи. Он раскрылся при падении, и горничная залюбовалась великолепным бриллиантовым ожерельем. Клодина ничего не замечала, она чувствовала только, что не выдержит комедии, которая должна начаться.
Наконец она рассеянно стала переодеваться. Вчерашнее платье испорчено, а других светлых туалетов у нее здесь не было, и она была вынуждена надеть черное кружевное платье, которое пришлось украсить живыми розами.
