Прикладная метафизика полностью

Особенно ярко в христианстве выражена вторичная некрофилия, связанная с оппозицией натуральное — консервированное. Речь идет не только о принципе нетленности мощей, необходимом для канонизации, но и об отношении к реликвиям (что в переводе с латыни означает одновременно и «остатки», и «останки»). Святые покровительствовали многим чаяниям человеческим, но вот что они предвещали напрямую, так это грядущие успехи консервной промышленности. Тем не менее даже такая система сдержек и противовесов не смогла изгладить все составляющие вампиризма. На протяжении всей европейской истории фиксировались спорадические попытки синтеза вампирионов (достаточно вспомнить графа де Пейрака), встречались и научные попытки обрести бессмертие через хорошо забытое старое[35]. Отсвет вампирической оптики блеснул и в построениях западноевропейской метафизики — но к этому мы еще вернемся.

Наша «фаустовская» цивилизация реставрировала много палеолитических тенденций — нисколько не уступая в этом смысле Китаю. Иначе обстоит дело с цивилизацией ислама. Здесь, скажем, традиция требует хоронить умершего в день смерти до заката солнца (минимизируется контакт с покойниками). В исламе наиболее строг запрет в отношении спиртных напитков — а мы помним, что алкоголь является главным консервантом, субститутом, симулякром и антагонистом крови. Напротив, практика жертвенного кровопролития прочно входит в обрядовую составляющую мусульманства (курбан-байрам). Есть и другие особенности, свидетельствующие о сравнительной слабости гарлического контроля. Но в панораме даже современных человеческих обществ существуют народы, у которых реакции суперанимации по-прежнему работают, хотя и в приглушенном режиме. Вот, например, что пишет о современных чеченцах не посторонний наблюдатель, а их земляк:

«Это чувство, или понятие, не переводится. Пытаясь передать его, можно перебрать множество эпитетов. У чеченцев же оно состоит из двух букв — ях Это короткое, но емкое слово, понятное семилетнему ребенку из глухого аула, которого сегодня бомбят, не имеет адекватного обозначения на языке, на котором пишешь. Здесь можно перебрать множество слов: героизм, гордость, честь, благородство, мужество, преданность, долг, самоотверженность, храбрость, дерзость, — но и они не наполняют емкость ях. Помимо того, что выражают эти слова, в нем есть еще что-то такое, что так и остается не переданным. Скажем, определенное состояние духа и тела. Помимо различных эмоциональных и физических составляющих, присутствует также и история, и взаимоотношения чеченцев между собой, и с другими народами. Ях — суть и даже определитель чеченца — внутренний алгоритм его психологии.

Невозможно сломать дух, в котором сидит ях. Каждый день видишь парней, идущих в бой или выходящих из него, — на их лицах улыбки и они не вымученные. Те, что не могут справиться с горсткой людей, вооруженных чувством, о котором идет речь, пытаются объяснить это неким фанатизмом, когда надо бы говорить о феномене. Но это уж их проблемы, а чеченцы — люди с ях… Когда человек в таком состоянии, с ним находятся все его предки — живые и мертвые, родственники и друзья, — где бы они физически ни находились; тут же рядом все известные ему фольклорные и исторические герои, и он духовно и физически состязается с ними.

Сердце может вздрогнуть, разум заколебаться и отказаться сделать то, что кажется неисполнимым, — тогда включается ях — духовно-энергетическое реле, делающее преодолимым казавшееся невозможным. Для некоторого представления о чеченце в данном состоянии можно бы вспомнить известный миру подвиг спартанцев у Фермопил, о котором Монтень сказал: бывали поражения, не уступавшие в своей славе величайшим победам. Безусловно, эти триста греков были в состоянии ях. Что-то подобное тому совершают сегодня, в своем понимании, и воюющие чеченцы. Сознательно не сравнивается ях с кодексом европейских рыцарей — тот был условным и преходящим. Ях же — понятие неизменное, биологическое — будет жить столько, сколько сами чеченцы, или чеченцы будут жить до тех пор, пока имеют это свойство»[36].

Автор вполне справедливо возводит «свойство» к неизменным биологическим началам. Народы, сумевшие выжить при минимуме гарлических предосторожностей, занимают наиболее высокие места в иерархии духа воинственности. Таковы, например, масаи, живущие в Восточной Африке. Эти безупречные воины и стихийные рабовладельцы имеют едва ли не самую своеобразную кухню среди современных народов. Будучи скотоводами, масаи особым образом делают надрез на горле пасущегося животного и выпивают некоторое количество крови. Рана быстро заживает, и уже через несколько дней животное готово к новой «дойке». По мнению исследователя-этнографа, особенно эффектно выглядят совместные трапезы[37].