Мы видим вамггирион в действии. Инициированное коллективное тело жаждет крови и рвется к ней, не обращая внимания на инстинкт самосохранения. Герои отважно сражаются с нечистью, «теряя в борьбе» одного за другим своих товарищей. Сейчас станет жертвой еще один: клыки вампира уже оказались в роковой близости от его горла. Но вампир внезапно отступает, теряя к добыче интерес. Зритель, в соответствии с правилами игры, тут же догадывается, что бедняга уже подвергся укусу и, стало быть, «овампирился». Теперь, не приходя в сознание свершившегося факта, он мчится сквозь туннель и вот-вот присоединится к вампириону. Для нападавшего это означает, что потенциальный объект исчез с экрана тепловизора. Выходит, что датчики вампириона не фиксируют отдельной телесности, они чуют лишь круговую циркуляцию крови — не той, что уже влилась в Океанос, а той, которая еще пульсирует в замкнутости автономного круга кровообращения. Вамгшрион пребывает в непрерывной экспансии в соответствии с четкой системой распознавания «свой-чужой», регистрируемой вампирической оптикой. По идее, после исчезновения из зоны чутья всех потенциальных объектов, дальнейшее поведение вампириона должно определяться набранной «критической массой». Если некий критический уровень не достигнут, коллективное тело впадает в режим анабиоза: состояние суперанимации отзывается назад (по народной версии — криком петуха или первым лучом солнца). Если же естественная скорость набрана и рубеж преодолен, то туннельный проскок ведет в следующее состояние, в режим «штормящего Океаноса», когда разрушению подлежит уже случайная телесная дистрибуция самого вампириона.
Скорость полураспада вампириона, разделяющая разные режимы его бытия, есть некая константа, сопоставимая с такой физической константой, как скорость света. Просто скорость света, входящая в знаменитую формулу Эйнштейна Е=тс2, описывает поведение привычных элементарных частиц, прежде всего фотонов. Интересующая нас скорость проскока (ее можно назвать
Сквозной характер туннельного перехода, не задерживающий трансформацию в зоне психического, казалось бы, напрочь исключает очеловечивание зова Океаноса: откликнувшееся на зов существо не может быть человеком; оно, по определению, вампир. Все это так, если речь идет о границах психе-души, об универсальном психологическом измерении. Но в сфере разумности, также обретенной в разломе антропогенеза, туннельные эффекты находят свое применение. «Могущество разума лишь столь велико, насколько он решится сначала отпустить себя, а затем и восстановить себя из абсолютной разорванности»[41], — эти слова Гегеля указывают на динамический аспект разумности. Эталоном абсолютной разорванности как раз и является дискретно мерцающий режим бытия вампира. Вампирическое входит в игры разума как показатель скорости — скорости схватывания в кантовском смысле и, прежде всего, скорости негации. Принципиальная проницаемость мира для мышления есть результат использования туннельных переходов и туннельных эффектов — и пусть даже итоговая картинка оказывается предельно смутной, расплывчатой, как на экране воображаемого тепловизора, — но именно она обеспечивает данность мира в состоянии сразу. Дальнейшая работа рефлексии под картезианским девизом ясного и отчетливого постепенно очертит контуры «хороших форм», выявит и зафиксирует нужные контрасты, создаст точки отсчета для последующей энумерации. Вампир — плохой феноменолог, зато он настоящий мастер трансцендирования.
Психическое отделено от зоны сверханимации не только содержательно, но и в строго определенном формальном смысле. Формальный принцип запрещает трансформации и тем более туннельные переходы на территории психе; нарушение «запрета» попросту означает слом психики (психоз), самым характерным признаком которого как раз и является немотивированность переходов, отсутствие мостика между поведенческими диспозициями: настроение перестает быть постепенно меняющимся фоном, оно становится результатом мгновенного перестроения.
