– Вы теперь в сказке, – спокойно объясняю я успокаивающемуся в моих руках Таю. – В этой сказке нет «агров», – интересно, что это такое? Но этот вопрос задавать нельзя, раз термин сам собой разумеется, – мама и папа ни за что не откажутся от своих детей, да и больно вам делать уже нельзя.
– В сказке… – шепчет он, заглядывая в мои глаза. – Дана, помнишь, Марья рассказывала?
– Прямо в такой сказке? – удивляется Дана, с неверием глядя на своего близкого.
Они, конечно, неродные по крови, но отношения у них ближе даже, чем у брата с сестрой, и что-то это значит. Ладушка моя явно понимает больше меня, начав рассказывать о том, что в этой сказке дети превыше всего. Вне зависимости от того, людские это дети или какие другие, и двое потерянных детей, я отмечаю – начинают нам доверять. Это очень необычно, на самом деле, но я вижу доверие, поэтому немного расслабляюсь.
– Скажи, а магия не работает, потому что сказка? – интересуется у меня Тай. – И оружие тоже…
– Понимаешь… – я ищу слова, чтобы рассказать ему то, что понятно нашим взрослым.
Я не знаю, как правильно объяснить ему, что их «оружие» не могло работать даже теоретически, а в отношении «магии» – это в большей степени была галлюцинация и внешний контроль какого-то квазиживого. То есть они, по сути, находились в симуляции, о чем и состояние тел говорит. Тетя Таня в таких вещах не ошибается, так что так оно и есть. Но вот как рассказать-то об этом?
– Я не знаю, будет ли правильным тебе это рассказать, – честно говорю Таю. – Или лучше подождать, пока твоя мама расскажет.
– Лучше сейчас, – просит он меня. – Как бы тяжело ни было, мы переживем. И…
Тут варианта всего два – или они перестанут нам доверять, отрицая информацию, или поверят, но тогда это может стать катастрофой для обоих. Но и врать я не считаю правильным. Одно дело назвать сказкой вполне обычную для нас для всех обстановку, и совсем другое – несколькими словами разрушить весь мир двоих детей. Так и хочется спросить совета, но просто нельзя, вот чувствую я, что нельзя, и все.
– Вам сказали, что от вас отказались родители, так? – интересуется Ладушка. – А вы агры и недостойны жить среди людей. Правильно?
Моя милая рассказы в семье очень хорошо слушала, да и свой опыт у нее имеется, так что выводы из услышанного ею, по-моему, вполне логичны. Да и разница небольшая: убить родителей на глазах детей или «отказались» – просто одно и то же иначе называется. Мне это очень даже понятно, потому что в двенадцать лет «закрытых тем» быть не может, нас так воспитывают.
– Да… – завороженно шепчет Дана, а потом вскидывается: – Тай! Тай! Нам же действительно это сказали! Родители же не… Я не помню, чтобы они…
– А ты их вообще помнишь? – интересуется Тай, на что его девочка просто замирает на месте.
Я вижу, что она старается что-то найти в своей памяти, при этом глаза ее становятся очень большими. Я, впрочем, уже понимаю, что ничего она не найдет. У Ша-а, мама сказала, память тоже на химию завязана была, значит, здесь ровно такой же случай. Интересно, Тай и Дана как-то связаны с кошками?
– Не помню… – тихо произносит девочка, готовясь опять заплакать. – Но ведь было же… или нет?
– Я тоже не помню, – вздыхает тот, кого она «напарником» зовет. – Только серые стены инкубатора.
– Но тогда… – Дана пытается что-то сформулировать, а потом буквально вонзает свой взгляд в меня. – Говори все!
И я понимаю: так действительно правильно. Я тяжело вздыхаю, начиная с совсем другого – о состоянии их тел, всякой химии, в них обнаруженной, и что каждое вещество делает. Я говорю и вижу в глазах Даны зарождающееся понимание. Поглядываю на браслет, потому что все наизусть не помню, а затем беру в руки их «оружие». Сам бы я ни за что не понял, как и что в нем устроено, но разум «Марса» мне подсказывает прямо на браслет, указывая последовательность движений, поэтому работаю я вполне уверенно.
Два щелчка, поворот рукояти под ошарашенным взглядом Тая, видимо, и не представлявшего, что ложе совсем не монолит. Поэтому спустя минут десять «оружие» разламывается на две половины, демонстрируя то, что я уже знаю и так. Игрушка это по функциональности, просто игрушка, совсем неспособная работать. И вот в этот самый момент, понимая, что я хочу показать, наши гости теряют сознание.
В себя нас приводят очень быстро, и, осознав себя лежащей, я в первый момент пугаюсь, но затем вижу наших старших и успокаиваюсь. Они действительно Старшие, хоть и выглядят такими же, как и мы. Потому что только Старшие могут сказать правду, какой бы страшной она ни была, и при этом относиться с лаской и теплом. А правда выходит совсем жуткой, потому что наши винтовки и не могли стрелять – нечему там стрелять было. Значит, случись что, мы были бы обречены. Наверное, с магией история похожая, хотя я не представляю себе, как это возможно.
– А с магией как? – спрашиваю я Старшую, гладящую меня по голове так же, как они всегда делали, успокаивая нас после стимуляций. – Ведь она… Ее не было?