Он не знал прошлого Богданны, не знал степени вины ее перед законом. Эта девушка была врагом его. Нет оснований отличать Богданну от Иванько, Павлюка, Долгого… И все же не может он не отличать. Не может относиться к ней как к ним!
Ростислав думал об этом, ощущая теплоту ее дыхания на своей груди. А что она думает о нем? Для нее он сообщник‑националист. Обман стоит между ними, никогда не сменится обман любовью – искренней, чистой, о которой мечтал Ростислав, мечтает каждый настоящий мужчина. Кривить душой, любить без любви он не мог.
– Пойдем, – тихо сказал Ростислав.
Голос его удивил Богданну. Она почувствовала странные, отчужденные нотки. Подумала, что ошиблась. Радость любви переполняла ее, делала ясным и ласковым все вокруг: и лес, и облака, и ручеек на пути, и пичугу, которая смотрела с ветки блестящим глазком.
Звонкое чувство мгновенно исчезло, когда вышли на шоссе и Богданна увидела облупившийся «мерседес». Действительность снова вступила в свои права – действительность подполья, заговоров, бандитских тайн, к которым стала причастна Богданна. «Я люблю его, а кто он? – с тоской подумала девушка. – Может, как Долгий, людей убивал!»
По телу прошла нервная дрожь. «Нет, нет!» – хотелось крикнуть всей грудью. А холодный рассудок спросил: откуда ты знаешь, что нет? Цыкнув на Долгого, он назвал себя «старшим». Такой же, как Долгий, только чином повыше. А кто дал чин? Гитлеровцы. За что? За что отличали у фашистов?!
На вопросы эти побоялась себе ответить.
Молча сели в машину. Молча ехали, еще более далекие друг от друга.
Молчали. Каждый думал о своем.
«Что делать?» – спрашивал себя Демьянко. Ответ был один, только один: преодолеть любовь! Отнестись, к Богданне, как она заслуживает, – с ненавистью. Этого требует долг. Богданна – преступница, которую он, Ростислав, обязан передать в руки суда.
Дорога была плохая, немощеная, машину отчаянно встряхивало на ухабах, она скрипела всеми суставами, крякала, чихал мотор. Демьянко не замечал страданий «мерседеса». Сидел, уставившись в одну точку прямо перед собой, рассматривал пятнышко грязи на лобовом стекле. Думал о сложности человеческих судеб, о будущем Богданны – невеселом будущем человека, который поднял руку на свой народ.
Въехали в пригородную рощу. Богданна глянула на Демьянко, и лицо спутника показалось ей постаревшим. Вспоминая потом эту поездку, Демьянко говорил, что она оказалась тяжелее фронта, тяжелее лихорадочных госпитальных недель.
– Сейчас город, – негромко напомнила Богданна.
Демьянко тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Ответил:
– Сойдем, минуем контрольный пункт.
– Почему? – она опять забыла о необходимости таиться, прятаться.
– У меня ненадежные документы, у нас обоих в карманах взрывчатка.
– Да, да, конечно, – грустно сказала девушка.
Отправились тем же путем, которым Демьянко уходил из города: через рощу, поле. Никто не обратил на них внимания – что может быть естественнее, чем парочка, которая возвращалась после загородной прогулки в воскресный день.
Быстро опускались сумерки. Демьянко взял Богданну под руку – держаться холодно, отчужденно нельзя. А заставить себя болтать о пустяках не мог. Чувствовал нежную теплоту девичьего плеча, подлаживал свои размашистые шаги под ее пружинящую походку, и это доставляло неизъяснимо приятное ощущение. Забыть бы обо всем, идти рядом с Богданной бесконечно…
Девушке тоже не хотелось разговаривать. Резкие впечатления сегодняшнего дня произвели полный перелом в ее душе.
Замкнутая, державшаяся в стороне от сверстниц, которые не понимали и не одобряли ее религиозности, покорная матери и священнику, Богданна инстинктивно берегла внутренние силы своего характера. Однако под оболочкой сдержанности таилась пылкость, решительность, ждавшие часа проявиться. Теперь пора настала – под влиянием вспыхнувшего чувства к Демьянко. И в сознании Богданны, пока еще незаметно, неясно для нее самой, шла напряженная борьба.
Благополучно миновали предместье, поднялись по крутой улочке к своему дому.
– Зайдем на минутку в парк, – попросила Богданна. – Я так люблю это место.
В парке, который раскинулся на вершине горы, где когда‑то стояла средневековая крепость, положившая начало городу, было так тихо, что слышалось, как падают листья. В теплом воздухе стоял запах мокрой земли. Он смешивался с осенним – ароматом увядания.
Демьянко и Богданна остановились у обрыва. Отсюда был виден весь город. Цепочка огней переливалась, мигала, суетливо бегали отсветы автомобильных фар.
– Потух огонек, – сказала Богданна.
– Где?
– Вон там, – показала в темную даль.
– Я не видел.
– Когда огонек горит, мы не обращаем на него внимания. А когда потухнет, вспоминаем, какой он был яркий и веселый.
– Да, верно.
– Так и с людьми. Мы лучше думаем о человеке, когда он ушел туда, – подняла глаза к высокому, черно‑ прозрачному небу.
– Куда? – не понял Ростислав.
– Туда.
– А‑а.
– Что?
– Ничего.
– Конечно… Совсем ничего, – круто повернулась спиной к обрыву. – Пора домой.
