— Бросьте, отец, — остановил его председатель сельсовета. — Что за пережитки? Каждая женщина у нас имеет полное право свободно выбирать себе мужа. И даже разойтись с ним, если жить невмоготу.
— Право! — возмущенно возразил старик. — Шляться от мужика к мужику. Это, что ли, право им дано? — Он обращался теперь к прокурору: — Вот судите сами, уважаемый начальник, выросла эта самая Фирюза без отца-матери. Добрые люди всем миром ее на ноги подняли. Работу дали на ферме. И ничего не скажешь, трудилась хорошо. Руки у нее золотые.
— Вы про другое расскажите, отец, — посоветовал редкозубый парень и опять засмеялся.
— Дойду и до другого, — ответил старик и сердито глянул на парня. — Дожили! У молодежи — никакого почтения! Прерывает меня, будто я ровня ему!
— Покороче, пожалуйста, — попросил прокурор и прикрыл покрасневшие от усталости глаза.
— Хорошо, — согласился недовольно старик. Он снял рыжую папаху, взмахнул ею и крикнул: — Всю правду скажу, как есть! Она, эта самая Фирюза, мало что двух братьев поссорила, с Наврузом гуляла, а замуж вышла за Базарбая, так еще к следователю вашему тоже бегала. Я сам видел! Муж ее, Базарбай, в степи с отарой, а она в кузницу, к Ибрагимову огородами пробиралась.
— Следователь с нее допросы снимал, — насмешливо произнес чей-то голос.
Снова все зашумели. Председатель сельсовета покачал большой головой: дескать, нашим аульным только попадись на язык!
Лицо прокурора стало сосредоточенным.
— Они что, недавно познакомились? — спросил он.
— Давно знали друг друга, — ответил председатель. — Ибрагимов ведь тоже детдомовский. Только постарше. Вместе воспитывались в Туртукуле. Потом он на курсы ушел, а она к нам в аул вернулась. И братья эти, Навруз и Базарбай, действительно только из-за нее и поссорились. Об этом весь аул знает.
— Ладно, — заключил прокурор и добавил: — Все могут разойтись.
Он встал, повернулся к окну и долго смотрел, как медленно стекают по стеклу струйки дождя.
Прокурор сам решил побывать в доме Ержан-максума, брата исчезнувшего Пиржан-максума.
Приближение всадников заметили из усадьбы, стоявшей на возвышении, издали.
— Ой, дедушка! — воскликнула большеглазая Фирюза, невестка Ержан-максума. — К нам милиция едет!
— Доигралась, окаянная! — сердито произнес старик Ержан. — Из-за тебя, проклятой.
Длинный, костлявый, он растянулся на деревянной супе. В последнее время Ержан недомогал, а тут еще такая беда: сбежал куда-то Пиржан со своими детьми. Теперь из-за этого хлопот не оберешься. С утра в доме толкутся: то соседи, то милиция. Кажется, все уже обыскали, так нет — опять их несет.
Старик ругал свою невестку, срывая на ней зло, хотя прекрасно понимал, где причина бед: брат Пиржан, конечно, кругом виноват перед Советами. И школа эта тайная, и всякие темные дела, о которых люди много болтали, а Ержан и слушать не желал.
Вдруг старик раскрыл слезящиеся глаза, вспомнив о чем-то. Ужас мелькнул в них. Он хотел вскочить, но сделал это слишком резко и со стоном упал обратно на лежанку.
— Эй, хозяева! — послышалось снаружи. — Гости к вам в дом…
— Блудливая! — в бешенстве позвал старик. Он корчился от боли в пояснице. — Подойди скорее!
Фирюза подбежала испуганная.
— Сожги. Быстрей! — Ержан-максум протянул Фирюзе листок бумаги, исписанной арабской вязью.
Фирюза бросилась к очагу, сунула бумагу в огонь. Вошли во двор прокурор и начальник милиции.
— Приветствую вас, дети мои! — Ержан-максум, кряхтя, пытался привстать.
— Лежите, дедушка, — сказал прокурор, — болеете?
— Старая хворь одолела опять, — ответил, сморщившись, Ержан-максум. Губы у него вздрагивали.
Несколько минут прошло в молчании. Прокурор осматривал двор, бирюза выгребла из очага. Держа перед собой совок, она понесла его в угол, к мусорной куче, покраснела от смущения и хотела прошмыгнуть мимо. Прокурор был достаточно опытен.
— Ну-ка постой, душа моя, — попросил он. Фирюза, вздрогнув, остановилась.
Прокурор взял из ее рук совок и вытащил обгорелое на две трети письмо.
— Не разберу никак, — с деланным простодушием произнес он. — Может, вы, дедушка Ержан, нам поможете?
— Глаза мои совсем слепы, а сам я стар и немощен, — пробормотал старик.
Он метнул гневный взгляд на Фирюзу, и это также не укрылось от прокурора.
— Может, вы знаете, что здесь написано? — спросил он у Фирюзы.
— Вай! — воскликнула она. — Откуда мне знать, про что пишут друг другу мужчины?
— Ага! — сказал прокурор. — Значит, мужчины? А кто именно?
Фирюза готова была сквозь землю провалиться. Она поняла, что совершила новую оплошность и старик ей этого не простит, но молчала.
Начальник милиции взял обгорелую бумажку и прочел:
— Это Базарбай наш, наверное, опять стишками баловался, — подал дрожащий голос старик.
