— Да, — будто согласился прокурор. — Видимо, баловство. А Базарбая ли почерк? — Он не дал старику ответить. Обратился к Фирюзе: — Ну-ка, милая, принесите тетради, в которые Базарбай переписывает стихи.
Невестка продолжала стоять в растерянности.
— Иди! — прикрикнул Ержан-максум. — Не видишь, уважаемые люди ждут.
Фирюза вскоре вернулась с толстой тетрадью.
— Мы возьмем ее. — Прокурор поднялся. — Вы не сердитесь, но нам придется сделать у вас обыск. Таков порядок. Ордер я уже подписал. — Он протянул старику бумажку. Тот закрылся коричневыми ладонями, показывая этим, что не сомневается в справедливости всего, что собираются делать большие начальники.
Обыск длился недолго. Начальник милиции нашел рядом с очагом скомканный конверт, на котором значилось имя Базарбая Ержанова, а обратный адрес не был указан. Стоял лишь почтовый штемпель поселка Сеит, расположенного в пятнадцати километрах вверх по реке.
— Та-ак, — протянул прокурор и задал наконец тот вопрос, которого все время, волнуясь, ждал Ержан-максум. — Где сейчас ваш сын?
Старик приготовил ответ заранее, но стал запинаться, хотя все, что он говорил, было правдой.
— Аллах свидетель, не видел я сына с пятницы.
— Не ошибаетесь? — переспросил прокурор.
Старик пошевелил губами, подсчитывая про себя дни.
— Точно, в пятницу. Едва я окончил вечерний намаз, он и появился. Спешил, боялся, что закроется сельмаг. А Базарбаю надо было запастись маслом, солью, керосином. За тем он и приехал из степи. Не приходил больше Базарбай, — тихо продолжал Ержан-максум. — Сердце мое чует: неладное стряслось с Базарбаем.
Глаза старика заслезились. Он утер их рукавом халата.
— Что же могло случиться худого с вашим сыном? — спросил начальник милиции.
— Не знаю, — ответил старик. Он приложил ладонь к груди и вздохнул. — Сердце так подсказывает.
— А все-таки что вы предполагаете? — настаивал начальник милиции.
Прокурор остановил его.
— Будет, — сказал он, видя, как Ержан-максум страдает.
Выражая голосом и взглядом доверие к старику, он спросил:
— Письмо-то откуда взялось?
— Поднялся я с солнцем, — заговорил опять старик, — гляжу, а на поленнице валяется чабанский тулуп. В нем Базарбай в степь уезжает; дома он ходит в чапане… Значит, думаю, в ауле сын остался. Скоро придет. А его нет и нет. Я тогда в карманах тулупа пошарил. Нашел конверт смятый, а в нем бумажку.
— Только стишки там были написаны? — быстро спросил начальник милиции. — Зачем же тогда их в огонь бросили?
— Пожалуйста, спокойнее, — остановил его прокурор. — Почтенный Ержан-ата сам все нам расскажет.
— Слабость стариковская. — Ержан-максум вздохнул. — От страха совсем разума лишился. А тут еще она… — Он кивнул на невестку.
— Что она?.. — спросил прокурор.
— Уйди, бесстыдница! — крикнул старик. — Сгинь с глаз моих!
Фирюза скрылась в доме, а он продолжал шепотом:
— Блудливая, горе мне с ней! Только под утро нынче домой вернулась. Спрашиваю, где была? Говорит, у родичей. В степи у нее сестра живет, за чабаном замужем. Почему, говорю, это среди ночи тебя к сестре понесло? Ну, не сдержался, ударил. А она как каменная! Даже не заголосила.
Начальник милиции опять хотел о чем-то спросить, но прокурор положил ему руку на плечо.
— У вас, кажется, было охотничье ружье? — произнес он спокойно.
Старик вздрогнул, по-птичьи замигал веками.
— Базарбай с собой ружье в степь забирает. От волков.
Прокурор встал, протянул старику руку.
— Спасибо! — сказал он. — И не тревожьтесь. Все уладится.
— Дай бог, — прошептал Ержан-максум.
— Последний вопрос, — прокурор остановился. — Где сейчас ваш брат, Пиржан-максум? Давно ли он уехал?
— Будь он проклят, этот Пиржан! — старик даже плюнул. — Шкодит всю жизнь, а мне расхлебывать. Скажу от всего сердца: я на новую власть никогда зла не имел. Ну, отняли у нас многое. Значит, так надо. Беднякам отдали и скот, и землю, но и меня тоже по миру не пустили. Дом, сад оставили. Работаю. Как все.
Он показал большие огрубевшие ладони.
— Вас, кажется, о чем-то спросили? — напомнил начальник милиции.
Прокурор вздохнул.
— Не знаю я, где Пиржан, — старик опустил глава. — Две недели не видел.
— Все! — решительно заключил прокурор.
Он спрятал в сумку тетрадь Базарбая и крикнул, взглянув на открытую дверь:
— Фирюза! Собирайтесь. Поедем в район.
Фирюза не ответила. Потом донесся всхлип. Появилась Фирюза с узелком в руках.
Глаза ее были сухи, а маленькая голова гордо поднята. Она прошла мимо старика, не удостоив его взглядом. Первая шагнула через порог на улицу. Вслед за ней вышел прокурор. Начальник милиции что-то проворчал недовольно и с силой захлопнул за собой калитку.
В районном центре — небольшом степном поселке, где среди приземистых домиков выделялись здания школы и райисполкома с выгоревшими на солнце красными крышами, между прокурором и начальником милиции произошел следующий разговор:
— Нельзя, товарищ Касымбетов, видеть в каждом человеке преступника, — сказал прокурор.
