Оба мотоциклиста давно слились для меня в единый, цельный образ, но сейчас ловлю себя на том, что впервые сказал об этом вслух, да еще постороннему человеку.
— Вот оно как... Раз ему судьба спустила, так он ее во все тяжкие испытывать. Закусил удила. Такой сам не остановится.
Казалось, старик строго смотрит на меня. Я стоял перед ним, как провинившийся новобранец. Наступила неловкая пауза. Верно, он угадал мое состояние, сказал:
— Садитесь.
Я послушно сел рядом.
— Плохо вы воюете. Плохо.
Не знаю, как я отнесся бы к такому замечанию, сделай его кто-нибудь другой. Не уверен, что оно показалось бы мне справедливым.
— Я к вам за помощью, Егор Тимофеевич. Не откажете? Один неделикатный вопрос. Поверьте, не из любопытства. Вы меня сейчас сразу узнали или были какие-то сомнения?
— Теперь понятно, какая вам нужна помощь. Узна́ю ли я его по голосу. Вас ведь это интересует? Попробую.
Удивительный старик.
«Но как объяснить свою уверенность в горотделе. Тем, кто его не знает», — думал я уже на улице.
Прежде всего, какие сомнения могут возникнуть у третьего лица, не знающего старика и не имеющего моей уверенности, скажем, у того же Кунгарова? Я старался быть предельно объективным, мысленно выдвигал самые каверзные возражения.
«Узнавание по голосу убедительно, когда речь идет о близко знающих друг друга людях, — скажет Рат. — Как же можно доверять твоему свидетелю, вдобавок ко всему инвалиду?»
«Я всю жизнь прожил среди медиков, ты знаешь, — отвечу я. — Природа справедлива, она компенсирует порок высокой приспособляемостью организма. Глухие угадывают реплику по губам, их зрение намного острее нашего. Слепой живет в мире звуков, нам, зрячим, даже трудно представить себе, насколько высока чуткость его слуха».
«Расскажи о них Зонину, прокурору, судьям, может, и убедишь. Только согласятся они с тобой как частные лица. Я ведь тоже с тобой не спорю. Но заметь: я, а не начальник уголовного розыска».
«Верно. Я и сам понимаю: с юридической точки зрения наше опознание не будет доказательством. Но нам важно найти виновника. Зонин может со мной не согласиться, а ты именно как начальник уголовного розыска, обязан попробовать».
«Допустим, ты меня уговорил. Как ты все это представляешь осуществить практически?»
«Очень просто. Сеид начнет проверять техническую исправность мотоциклов у всех отобранных поисковыми группами».
«Откуда уверенность, что он обязательно окажется среди них? А если нет, сколько времени потратим даром?»
«Не даром. Мы гораздо быстрее, чем всеми другими видами проверок, исключим большой контингент. Останутся случайные лица, эпизодически приезжавшие сюда из селений и Баку».
«А если твой старик ошибется и мы исключим преступника?»
«Это замечательный старик, Рат. Я уверен в нем».
И все вернулось на круги своя. Значит, по существу, основному возражению я могу противопоставить лишь свою субъективную уверенность в Егоре Тимофеевиче.
— Ты что-то быстро закруглился с химзаводом, — удивился Рат, когда я вошел к нему в кабинет.
— Еще быстрее, чем ты думаешь. Я от Егора Тимофеевича.
— Это еще кто?
— Свидетель по краже у Саблиных. Тот, что первый открыл мотоциклиста.
— Понимаю. Решил за ту нитку потянуть. Может быть, ты и прав, для таких совпадений наш город слишком мал. А что Егор Тимофеевич?
— Замечательный старик. Сказал, что сумеет опознать вора по голосу.
Рат задумался, но убеждать его не пришлось.
— Это легко осуществить в процессе технической проверки мотоциклов. В конце концов с мотоциклистами нам так и так знакомиться поближе, — сказал он.
Идею с новым опознавателем Шахинов встретил без энтузиазма, но возражать не стал.
К концу следующего дня ожидалась первая группа из числа отобранных мотоциклистов.
