Подстерегая друг друга, обе воительницы закружили в смертельном танце. Шкура держалась настороже, хорошо уразумев: с Фанни шутки плохи. Несмотря на это, она опять попала впросак. И здорово. Поигрывая длинным кинжалом, она вдруг выкинула его в стремительном выпаде, целя в область сердца. Фанни среагировала мгновенно, отработанным движением, перехватив левой рукой ее запястье и с хрустом резко вывернув вверх, а затем своим правым локтем ударив по суставу. Шкура закричала так страшно, что у непривычных к таким вещам могли волосы встать дыбом. Завороженная зрелищем толпа в ответ восхищенно ахнула. Отступница, испустив второй, полный нечеловеческой муки вопль, застыла, словно восковое изваяние. Кинжал все еще оставался в ее неестественно выкрученной руке. Но воспользоваться им она была уже не в состоянии. Не торопясь, Фанни вложила клинки кастета в ножны на широком поясе, потом вплотную подошла к побежденной противнице. Пытливо заглянула в затуманенные болью глаза и безжалостно оборвала жизнь, ударив ребрам ладони по хрупким хрящикам горла. Шкура мешком свалилась к ногам победительницы. На сей раз зрители благоговейно молчали. Не глядя по сторонам, Фанни подобрала саблю и устало побрела к распростертым телам побратимов.
Отрешенный от вceгo Сен колдовал с разложенными вокруг них снадобьями: что-то смешивал, взбалтывал, добавлял. Тут же лежала приготовленная горка свежих бинтов. С некоторой опаской я обрадовался, делая логический вывод, что раз янит так увлекся, значит, живы мои друзья. Непременно живы! Да и может ли быть иначе?
Отпустив подпиравшее меня плечо, я пошкандыбал вслед за Фанни.
— Господин! — простуженный голос бородача не дал сделать и двух шагов! — Одну минуту, господин.
— В чем дело? — с досадой я уставился на него, ожидая нудных изъявлений благодарности. — Да говорите же, дьявол вас побери.
Бородатый заметно смутился.
— Вы ведь с границы, верно?
— Допустим. Ну и что?
— Хм, в таком случае, господин, среди нас есть ваш товарищ по оружию.
— Вот как? И где же он? — не скрывая возбуждения, спросил я. — Идемте покажу, — бородатый вновь с готовностью подставил литое плечо, — это в другом конце стоянки. Да вы опирайтесь на меня, господин. А по дороге я все расскажу.
Еще раз бросив озабоченный взор в сторону побратимов, Я последовал с ним. Оглядываясь на нас, повсюду сновали бывшие невольники, разыскивающие оружие, сдиравшие с трупов отступников кольчуги, сапоги, а то и добивавшие их, если те подавали признаки жизни и.
— Мое имя Йоган, родом я из Брильтона, городка в Приграничной зоне Запада, — вкратце поведал он, — работаю кузнецом. Эхма, вернее, работал… Провались в бездну эта сумасшедшая война.
— Брильтон, — морщась от боли в руке, попытался вспомнить я. — А; ну как же, бывал там: Красивый городок, окруженный стеной из белого камня. Высокие домишки с черепичной крышей и полным-полно сирени. Да, еще трактир мне в центре понравился. Вот названье подзабыл, но, кажется, что-то наподобие «Золотого Гуся».
— Нет больше ни белой стены, ни уютных домиков под красной черепичной крышей, — грустно ответил мой провожатый. — Все сровняли с землей либо сожгли слуги проклятого Черного Короля. Гм; впрочем, не о том речь. Нас, всех уцелевших во время резни мужчин. Брильтона, отправили в «Рай». Так отступники кощунственно называли кошмарную долину в Ничейных Землях; где они устроили сборный пункт стекающихся отовсюду невольничьих караванов. B «Раю» царила Смерть… Еще более страшная тем, что ей всегда предшествовали зверские пытки, издевательства, изощренные унижения… И именно там я познакомился с Карлом Рангером, человеком стальной воли и благородного сердца.
— Что? Что ты сказал? — я остановился, словно громом пораженный, недоверчиво тряся головой. — Карл Рангер, я не ослышался? Лед-из-Брэнди? Здесь? Тысяча чертей!
— Ага, Лед-из-Брэнди, точно так он порой себя и называл, — охотно подтвердил бородач Йоган, — рассказывая о прежнем житье-бытье на Границе. И именно он послал нас на помощь к вам. Поначалу мы-то не уразумели, что к чему. Думали скорей всего какой-то черный маг или барон пытается перехватить чужое. Но потом, после истошных ослиных воплей, собачьего лая и еще не знаю чего, Карл встрепенулся, смеясь, будто сумасшедший, и громко бормоча: «Да это же Рыжик, падлючий сын, а значит; с ним наверняка наши. Возможно, даже Алекс с Джоном».
Я непроизвольно кивнул и опять скривился.
— Дальше вы знаете, господин, — докончил бородач, приостанавливаясь и глядя на мою руку, — мы сзади набросились на гнусных отступников.
Затем с опозданием посоветовал:
— Вам бы следовало перевязать рану.
— Глупости, — нетерпеливо отмахнулся я, — кровотечение, главное, прекратилось, значит, это потерпит. Лучше быстрей ведите к Карлу. Кстати, а почему он сам не участвовал в сражении? Не похоже на него. Или он ранен?
— Да, господин, — угрюмое, обветренное лицо бородача потемнело, — хотя вернее будет сказать жестоко избит. Гады поотбивали ему что-то внутри. Последние два дня мы по очереди тащили его на себе.
