Когда он умолк, Рыжик от избытка чувств подорвался с места, испугав дремавшую по соседству кошечку.
— Клево, блин, святой отец! — одобрил он тоном опытнейшего знатока поэзии. — Высший класс! Уж можете мне поверить.
— Жаль только, сохранились не полностью, — огорченно вздохнул Карл. — Досадно!
— Вот вы как-нибудь на досуге продолжение и сочините, — неожиданно посоветовал монах, — с вашим даром, полагаю, это будет несложно.
— Ну что вы, — смутился немец, — вряд ли мне, дилетанту, по плечу окончить столь великолепную старинную балладу. Боюсь, ничего не получится.
— Не скромничай, парнишка ты способный, так что карты в руки, хм, то есть перо, и дерзай, радуй друзей, — в свою очередь насел и я. — Увидишь, выйдет все как надо.
— Ладно, постараюсь, — не совсем уверенно заверил Карл, — только при условии, что вы не будете слишком строгими судьями.
— Не боись, Карлуша, — скорчив рожу, хохотнул гном, — этот самый суд будет скорый, но справедливый. Ежели наплетешь хрен знает че, сжуешь в наказание бумагу, чтоб, значит, впустую не переводил. Только и всего! А че тут такого? Это ж, блин, не повешенье.
Несмотря на всю нажитую в различных проделках прыть, уклониться от Фанничкиного полновесного подзатыльника он не успел. Джон одобрил аплодисментами справедливые действия сестренки.
Выждав, пока, наконец, утихнет кудахтанье обиженного гнома, Сен продолжил чтение, но уже другого стиха:
