— Да, госпожа, — не стал я кривить душой: — Даже теперь, когда воспоминания уже покрыты дымкой множества прошедших лет, эта рана по-прежнему кровоточит. Кроме того, мне хочется узнать разгадку одной тайны, хотя, возможно, тайны-то никакой и нет.
— А в чем дело, Алекс? Расскажите, ужас как люблю загадки.
Но я не стал вдаваться в подробности. Мало ли что кому снится? Эльфийка долго всматривалась в сияющие созвездия, так долго, что я уж было решил, будто она обиделась. Но нет, думая о чем-то своем, она слабо улыбалась. Мечтает девчонка… Интересно только, в этих мечтах мне отводилось хоть какое-то место? Не знаю, не знаю… Душа женщины — великая тайна, а душа эльфийки — великая тайна вдвойне. Неожиданно она поинтересовалась:
— Вы когда-нибудь любили по-настоящему, Алекс? Только честно.
— Э-э! — всеобъемнейше проблеял я, поставленный в тупик. Эльфийка выжидающие молчала.
— Ну в общем-то… Да нет, госпожа, никогда. Конечно, у меня были увлечения, сами понимаете, но чтобы любить… Нет, такого не было.
Ответом мне послужила загадочная усмешка, значения которой я не понял. Подставив лица освежающему дуновению восточного ветерка, мы погрузились в свои мысли. Эльфийка первая очнулась.
— Однако засиделись мы с вами, Алекс, поздно уже, — и предложила: Давайте по очереди дежурить, так нельзя же, чтобы только вы один.
— Разве я один? Мы на пару с Дублоном. Не беспокойтесь, госпожа, все в порядке. Или вы думаете; я бы стал себя по-дурному обессиливать перед нашим главным экзаменом?
— Как знаете, — она сладко потянулась и принялась тщательно взбивать и разглаживать свой матрасик.
Через пару минут она уже спала. Мне тоже надо было отдохнуть, и потому я погрузился в чуткую дремоту сторожевого пса. Первые, робкие еще лучи солнца застали нас уже в пути. Спустя час — полтора холмы заметно приблизились, а дорога, на удивление же, стала лучше. Зато появилось воронье, похоронная команда Покинутых Земель.
Не отставая и не улетая вперед, падальщики упорно держались над на шей головой. Эльфийке это явно не нравилось. Но чтобы разогнать их, требовалось нечто посильнее наших луков. Приходилось терпеть.
В двух-трех километрах от Сторожевых Холмов дорога раздвоилась. Одна вела в обход, другая туда, куда надо — на запад. В Покинутые Земли, в родной, навсегда потерянный Лоншир. На ум пришла старая песня пограничных ветеранов, потихоньку я стал напевать ее себе под нос. Эльфийка тут же уловила первые слова и попросила:
— Спойте погромче, Алекс, если, конечно, не стесняетесь.
— Отчего же не спеть, госпожа. Я не робок. Не знаю только, понравится она вам или нет. Ага, ну так вот:
— Хорошая песня, — эльфийка странно посмотрела на меня, — а главное соответствует моменту. Вот вы, например, несмотря ни на что, ведь все-таки возвращаетесь? Не правда ли?
— Я возвращаюсь, как вор, собирающийся украсть чужие драгоценности и рвануть потом подальше. А мечталось-то по-другому, госпожа: в княжьих одеждах, на белом коне, в сопровождении свиты преданных рыцарей. И флаги, повсюду флаги с Золотым Оленем Лоншира. Наверное, глупо, да?
— Нет, Алекс, — эльфийка тяжко вздохнула, — это не глупо, просто несколько несвоевременно. Но, кто знает, может, когда-то потом… так оно и будет? А? Что скажете, Алекс?
— Сторожевые Холмы близко, вот что скажу, госпожа. И давайте заканчивать треп. Не сердитесь.
Внутренне собравшись, мы подъехали к первым холмам. Дорога, извиваясь, поднималась на самый крутой горб.
— Добро пожаловать! — я театрально взмахнул рукой. — В «гадюшник» моей мечты.
На самом верху мы остановились. Граница Покинутых Земель отсюда виднелась, как на ладони. Нечисть пометила ее столбами и кольями, на которых красовались насаженные человеческие головы, выбеленные дождем и ветром черепа животных, а то и распятые на крестах тела пленных.
— Ой, мамочки, — застонала эльфийка. — Нам что, надо туда близко подходить? А обойти нельзя?
— Можно повернуть назад, если госпожа испугалась, — помимо воли тон мой прозвучал насмешливо.
— Издеваетесь? Да я ничегошеньки не боюсь. Не верите?
— Ну что вы, как можно, госпожа? Усомниться в вашей смелости? Да я просто неудачно пошутил.
