— Так, ладно, — я быстро пробежал глазами весь перечень алкогольных прелестей. — Хм, пожалуй, мы удовлетворимся тремя бутылками «Монастырских Слез» двадцатилетней выдержки и кувшином вина попроще и послабее. Ну, скажем, белого хереса из Ланкастера.
— И это все? — разочарованно покрутил головой Рыжик. — На троих маловато, разве что губы смочить.
Джон почесал пятерней затылок, но промолчал, при этом тяжко вздохнув.
— Хорошо, черти, будь по-вашему, — смягчился я, — но потом голову не теряйте и не забывайте о пристойности. Значит, так, милейший, — обратился я опять к подобострастно застывшему официанту. — Принесешь нам еще большой кувшин «Драконьей Крови» возрасту семи лет. Все!
Официант резво умчался, чтобы через пять минут прибежать с уставленным до краев подносом. Затем он сгонял еще разок, а на третий — тащил уже только спиртное. Мы с аппетитом налегли на еду, тем более что приготовлена она была — пальчики оближешь. Как говорится, по первому разряду. Белый херес без следа исчез вместе с картофелем и мясными блюдами. «Драконью кровь» смаковали с форелью и судаками. «Монастырские слезы» же мы пока придержали, благодушно переговариваясь и посматривая на видимых из ниши посетителей, сидевших на центральных рядах. К великому сожалению Джона и Фин-Дари, баб там не наблюдалось, по крайней мере, достойных внимания.
— Плохой кабак, — тут же сделал соответствующий вывод гном. Ну просто очень скверный.
— Да, — естественно поддержал его Джон, — мне здесь сразу не понравилось.
— Это отчего же? — лениво развалясь в кресле, полюбопытствовал я, приятно разморенный вином и едой.
— Официанты сплошь мужичье, — недовольно фыркнул Джон, — где ж такое видано? Прямо издевательство, скажу я вам, над клиентами.
— А может, сюда ходят те, которые только с мужиками любовью занимаются? — сделал огорошивающее предположение Рыжик, и сам же не на шутку испугался. — Вот жуть-то какая. Брр!
— Что за бредни? — сбросив оковы сладкой полудремы, я попытался поставить заслон их разгулявшейся фантазии. — Вон «телка» пошла в белом фартуке; понесла в ниши на противоположной стороне поднос с тортом и шампанским.
— А почему она, фифа эта, нас не обслуживает? — клещом вцепился Фин-Дари.
— Или хотя бы не ходит мимо? — с готовностью поддакнул великан.
— Успокойтесь, — поморщился я, — вы что, с луны упали? Или не поняли, где находитесь? Да тут все по высшему классу, а значит, и девицы тоже. За одну ночь вы оба выложите столько, что в карманах наших будет свистеть не то что ветер, а целый ураган. Поймите, дурни, и остыньте. Или вы уже передумали мне помочь? Так прямо тогда и скажите, я пойму. Ведь Арнувиэль не ваша девушка, а моя. Ну не стесняйтесь, хотите удариться в гульню и кутеж, то, ради Бога, валяйте! А я пойду на отдых, впереди, в отличие от вас, у меня далекий, трудный путь, — в подтверждение своих слов я даже встал из-за стола.
— Вот обалдуй! Человечишка неблагодарный! — не на шутку всполошились друзья. — Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Что бы мы да бросили старого товарища в беде? Ну, дожились! Хочешь, хоть сейчас пошли отсюда в номер, а «Монастырские Слезы» оставим здесь. Нет, ты, Алекс, только скажи. Ведь мы за тобой и в огонь, и в воду, а надо будет — вместо твоей свои головы на плаху положим.
Уж это я знал наверняка, а потому обнял их и успокоил.
— Мир! Я признаю, погорячился, но и вы, балбесы этакие, не увлекайтесь. Давайте тихо-мирно допьем винцо, потом отоспимся, а завтра утром — в путь-дорожку. Второй день нам, пожалуй, здесь делать нечего, все, что требовалось, мы купили.
Остаток вечера оба моих друга старательно отводили глаза от порой мелькавших женских юбок и белоснежных фартучков. Вообще-то, это было потешное зрелище, но в какой-то мере и трогательно жалкое. Что поделаешь, истинная дружба требует жертв, как и истинное искусство. Все же хорошее вино послужило некоторым утешением и даже подвигнуло на исполнение песни, которую мы втроем придумали, вовсю веселясь в одном из кабачков Клеримона, вольного города, управляемого Советом Народных Представителей, то есть купцами, старшинами ремесленных цехов, банкирами, ростовщиками-кровопийцами, элитой полиции и просто богатыми бездельниками. Слова этой достойном баллады были таковы:
