Немного отдохнув после обеда, мы быстренько собрались и вновь пошлепали по стоячей воде. И чем дальше шли, тем глубже становился ее уровень. И тем реже попадались незаболоченные участки суши. Н-да, пешему здесь делать нечего. Унылое путешествие примирило Фин-Дари с Джоном. Всего через час они уже весело болтали, при этом, не забывая зорко поглядывать по сторонам. Я ехал замыкающим, вполуха вслушивался в треп друзей и размышлял обо всем понемногу. Подумать было о чем, да что толку? Сколько ни думай, а готовых ответов нет… Опять приходилось надеяться на удачу, эту вертлявую сучку, то есть капризную даму. Чтобы развеяться, я сосредоточился на рассказе гнома, вернее, на одной из его многочисленных, малоправдоподобных побасенках.
— Познакомился я, значит, с одной девицей, — тоном пророка вещал Рыжик, — умной, красивой, честной, добродетельной!
— Таких на белом свете не бывает, — скептически заметил Джон.
Не обращая внимания на реплику, гном с упоением продолжал:
— А вдобавок ко всему еще и богатой! Ой, братцы, истинную правду говорю. Папенька ее, значит, в Линдерсдейле, городке Западного побережья, владел пивоваренным заводиком, кожевенной фабрикой и фруктовым садом размером чуть ли не с Шервудский лес. Но главное, конечно, не это. А то, что влюбилась она в меня без ума. В гостиницу, где я остановился, презенты шлет без устали: то пивца бочонок, то оружейный набор или картину старых мастеров из папенькиной коллекции.
— Во загнул, — расплылся в улыбке до ушей Джон. — Да на кой ляд тебе живопись? Тоже мне, нашелся ценитель искусства.
Разошедшийся гном и ухом не повел.
— А на день рождения, значит, подарила скакуна чистых арабских кровей. Ох, скажу я вам, огненный был конь!
— И чем же ты ее приворожил, мазельку свою? — искренне заинтересовался Джон.
— Бородой! — гордо ответствовал Фин-Дари. — Любила, понимаешь, девка, когда ее этой самой бородой между сисек лоскотал. Ну и по прочим интимным местам.
— Эт где ж еще? — пронялся здоровым любопытством и я. — По каким то есть местам?
— По разным, голуби мои, — несколько стушевался гном, — по разным. Ну да вы, бляха-муха, здоровые лбы, сами должны понимать. Словом, слушайте дальше-то, что было. По прошествии месяца красотка вообще рехнулась. Хочу, говорит, милый мой, за тебя замуж. Вот, думаю, влип, словно муха в мед. Потому как у моей любви кроме денег, достоинства и толстого папашки еще имеются пятеро братьев-бугаев. Да… как тут, скажите на милость, откажешься? К тому же эти молодцы с чего-то вдруг, стали глаз с меня не сводить. Днем в трактире гостиничном толкутся, ночью под мои окна слуг втихаря выставляют. По началу я, дурень этакий, даже возгордился, думал, они о безопасности моей пекутся, а потом все же смекнул. Боятся, гады, чтобы я не смотал удочки. Еще месяц я ломал голову, но как улизнуть подобру-поздорову, так и не придумал. А тут, блин, уже и к свадьбе стали готовиться. Шьют костюмы, запасают продукты, выпивку. Брательники любви моей руки радостно потирают в предвкушении семидневного кутежа. И только бедному гному невесело посреди этого бедлама. Все размышляю и размышляю: как бы слинять?
— Лопух ты, Фин-Дари, — не выдержав, авторитетно заключил Джон. — В подобных случаях надо рвать когти на третий день. Желательно ночью. А еще лучше, познакомившись с дамой, сразу же поинтересоваться, а сколько у нее братьев? Конечно же, немного странно со стороны, зато полезно для здоровья. Ведь так, а, рыжий кобель? Или ты станешь уверять, что дело обошлось без колотушек?
— Угу, обошлось, — гном хихикнул. — И опять-таки благодаря бороде она меня, родимая, подвела, она же меня и выручила.
— Каким образом? — с невинной миной спросил я. — Наверное, от частого употребления истрепалась и перестала удовлетворять похоть дамы, и та сама дала тебе от ворот поворот?
— Да нет же, Алекс, — досадливо отмахнулся Фин-Дари, — все гораздо возвышенней. И трагичней…
— Неужели?
— Да, черт возьми. Однажды во время любовной игры я защекотал бедняжку до смерти… Но кто мог знать, что сердце ее не выдержит вершины блаженства? Кто, скажите, друзья?
Джон крякнул и почесал темечко.
— А что же братья-долболомы?
— Хм, но они-то не в курсе дела были. Думали, хлебнула сестренка на радостях перед сном лишнего, вот и скопытилась. Жа-алели меня всем своим бандитским кланом, чуть ли не сиротой называли. Остаться на правах члена семьи предлагали, только отказался я. Нет, говорю, родственнички мои несостоявшиеся, не смогу я тут, ибо все здесь напоминает об утерянной любви. Уеду, говорю, на Границу опять, горе-горькое избывать.
— Да пивом запивать, — довольно-таки складно, да и верно прибавил Джон.
— Э! Тебе этого не понять, каланча, — гном театрально вытер рукавом сухие глаза, шмыгнув при этом совершенно сухим носом. — Потому как примитивен ты, аки бревно, а я натура сложная, тонкая, даже если хотите противоречивая.
— Брехливая, брехливая, — подхватил Джон. — Слышишь, Алекс, хоть раз в жизни Рыжик о себе правду сказал. Ну, молодец!
