Приключения английского языка полностью

Ее фамилия происходит от французского mal a propos, что значит «неуместный». В речи ее наблюдался серьезный недостаток: она заменяла слова, которые намеревалась произнести, другими похожими по звучанию словами. В пьесе «Соперники» 1775 года героиня говорит: «Я не буду предварять прошлого»[39] (Make no delusions to the past), произнося delusions (обман, заблуждение) вместо allusions (ссылка, упоминание, намек). «Сегодня я перехватила еще одну записку от этого объекта», – сообщает героиня в русском переводе пьесы (в оригинале «I have interceded another letter from the fellow», буквально «ходатайствовала» вместо «перехватила») и гордо заявляет: «Если я чем-нибудь и могу похвастать, то это именно своими оракульскими способностями, богатым запасом всяких остроумных эпитафий» (If I reprehend anything in this world, it is the use of my oracular tongue, and a nice derangement of epitaphs). И еще: «Она упряма, как аллегория на берегах Нила» (аллегория вместо аллигатора). Или: «С тех пор как я произвела полную экзекуцию всей этой истории, я сделала все, что в моих силах: давно уже катастрофически запретила ей и думать об этом объекте, рассказала ей о продукте сэра Энтони, но должна, к сожалению, консультировать, что она решительно отвергает все партитуры, которые я ей предлагаю».

Термин малапропизм был впервые употреблен в 1830 году. Но уже Моток, персонаж «Сна в летнюю ночь», часто путал слова, что забавляло публику в шекспировском «Глобусе»:

Но он был «простым мастеровым», так что насмешки были в порядке вещей. А вот миссис Малапроп считалась культурной леди из пронизанного тщеславием среднего класса, и даже в обществе, где другой персонаж «Соперников», сэр Энтони Абсолют, мог воскликнуть: «Да будь у меня тысяча дочерей, Богом клянусь, я бы их скорей чернокнижию обучал, чем грамоте», ей полагалось знать, что к чему. Расстановка ударений, выбор слов, грамматика и вообще все, что касалось языка, было в руках тех, кто претендовал на положение Того, Кто Лучше Знает. Хоть в сатире, как в «Соперниках», хоть в назидательных трактатах, как в эссе Филдинга о беседе (где автор учит читателя правильно вести беседу и рекомендует, в частности, выбирать темы, понятные всем присутствующим), литераторы Англии, опиравшиеся в равной степени на мнения Вордсворта и Джонсона, стремились научить читателя наилучшим образом использовать язык и правильно говорить на нем, а те, кто не следовал их исключительным высочайшим правилам, заслуживали насмешек, пренебрежения, недоверия или даже полного презрения.

В этих условиях на сцену выходит Джейн Остин, литератор и романист (романы изначально занимали весьма скромное, даже низкое положение в литературной иерархии, подходящее разве что для женщин), проза которой так кристально ясно обрисовала Англию эпохи перехода от Просвещения к романтизму, как не смог никто до нее и мало кто после. Не сделав никаких судьбоносных заявлений, Джейн Остин подчинила себе английский язык. Благодаря редкому дару, своими описаниями, диалогами, повествованием, внутренним ритмом она открыла все лучшее в английском языке и проложила для нашего языка-путешественника новый путь.

С появлением в конце XVIII и начале XIX века частных платных библиотек, где за небольшую плату желающие могли взять на дом дорогие книги, пробудился и стремительно возрос интерес к романам. Шло время, распространялось образование, уровень грамотности населения возрастал, книги дешевели, и романы приобрели невероятную популярность. Жанр романа, как подчеркивала Джейн Остин, стал восприниматься как форма, в которой остроумие, глубина и многообразие находили столь же яркое выражение, как в традиционных формах поэзии и драматургии. Роман стал эталоном хорошего слога. Джонсон ни за что не поверил бы в такой поворот событий. Подумать только, «всего лишь роман»!