– Вы опоздали. Дю Понт уже в пути. Кроме того за мной охотится та самая половина бандитов Ближнего Востока. И пока не безуспешно, – я кивнул на свою перебинтованную грудь, – эти игры зашли слишком далеко. - Настоятель грустно вздохнул.
– Мы полагали, что находка вами статуэтки была знаком свыше. Она уже несколько раз терялась, но каждый раз находилась снова…
– Я материалист и ученый. Уж извините за резкость. Я не верю в мистические совпадения.
– Тем не менее, поверьте, все случившееся с Вами не случайно. И я надеюсь, что, в конце концов, вы исполните возложенную на вас свыше миссию. - Я замотал головой по подушке.
– Последние несколько месяцев я чувствую себя зайцем, убегающим от волков и охотников. Я попадал в подстроенные и естественные авиакатастрофы, тонул в открытом море, меня пытались бросить львам, я падал в ямы со змеями… В конце концов, меня чуть не пристрелили. И знаете что? Хватит с меня острых ощущений!
– Вы находите все это вполне случайным?
– Только не надо мистики. Ничего сверхъестественного и чудесного не случилось. Мне просто везло. В конце концов то, что я прошел всю войну в пехоте и остался не только жив, но и сохранил все свои конечности и внутренние органы в целости и сохранности это везение куда большее.
– На все воля Его… – философски заметил монах.
– В общем, я планирую вернуться домой к моей кафедре и студентам, и забыть про все эти статуэтки и свитки как про страшный сон.
– И вы даже не хотите узнать, для чего все эти статуэтки? – лицо настоятеля приобрело хитрое выражение.
– Искусительство – не ваш профиль, – проворчал я. Естественно, мне было жутко любопытно узнать все эти детали. Но понимание того, что совсем недавно пуля прошла у меня где-то сантиметрах в пятнадцати от сердца, заметно охлаждало мои эмоции. Ситуация становилась чрезмерно опасной, а шансы – слишком призрачными. Мне уже не двадцать, и стремление к риску постепенно уступает желанию спокойно дожить до старости.
– Ну что вы, – взмахнул рукой монах, – какое искушение. Я всего лишь хочу быть уверен, что вы знаете от чего отказываетесь.
– Я рассчитываю ознакомиться с этим в публикациях дю Понта.
– Что же. Это ваше решение. Мы не можем от вас ничего требовать. Просто если вдруг вы передумаете… Я отрицательно покачал головой.
– Так вот если передумаете, то я дам вам рекомендательное письмо, которое позволит найти помощь и поддержку среди наших братьев, – он положил на тумбочку желтый запечатанный конверт.
– Спасибо, но это напрасные надежды.
– Кто знает, кто знает… Теперь о насущном. Мы сохранили все ваши вещи. Как только вы достаточно окрепнете, мы принесем их вам. Вы сможете оставаться у нас сколько хотите.
– Думаю, с моей стороны будет не слишком вежливо злоупотреблять вашим гостеприимством.
Если монахи действительно сохранили все мои вещи, то в чемодане должны быть документы на чужое имя, подготовленные для меня в Марселе друзьями Франца. Это позволит мне спокойно и незаметно покинуть Египет и добраться домой. Надо будет только телеграфировать Хеммету в Аден, что дело не выгорело, и задуманная нами экспедиция отменяется. Что ж. Ему так и не удастся войти в историю человеком запечатлевшим на фотопленку сенсационную находку Александрийской библиотеки.
Я вытер пот со лба и сверил адрес. Это здесь. Однако в конце августа в Египте довольно жарко. Я поднялся по ступеням и постучал. Дверь открылась, и в проеме показалось знакомое лицо с большими серыми глазами.
– Ой. Синьор Бронн. Я не знала, что вы в Александрии…
– Дела, синьорина Ортенсия, пришлось задержаться, вы позволите войти? Профессор Пикколо не собирался везти дочь в экспедицию, но в свете случившегося рассудил, что лучше, если она будет не слишком от него далеко. И под присмотром его александрийских друзей. Поэтому студенческие каникулы девушке предстояло провести в Египте.
– Это квартира друга нашей семьи, – пояснила Ортенсия, видя, как я озираюсь по сторонам, – он хирург в центральном госпитале Александрии. Отец решил, что будет лучше, если проведу лето здесь. Заодно немного попрактикуюсь. Я думала, что вы отправились в экспедицию вместе с ним.
– Вы одна?
– Да, в госпитале как раз обход и…
– Это хорошо. У меня, синьорина, к вам довольно специфическое, я бы даже сказал личное дело. Я, морщась, стащил пиджак.
– Что вы себе позволяете? – лицо Ортенсии сначала побледнело, потом покраснело, и в итоге пошло пятнами…
– Вы медик? – я расстегнул рубашку.
– О боже! Что с вами?
– Бандитская пуля. В силу ряда обстоятельств мне бы не хотелось обращаться к официальной медицине, а другого знакомого врача у меня в Александрии нет…
– Садитесь, я сейчас посмотрю.
– Ай-яй-яй! У-у…
– Что вы так кричите? Вы меня напугали…
– Больно.
– Бинты присохли. Так. Что у нас здесь…
– Ой!
– Не дергайтесь, пожалуйста.
– Я стараюсь…
– Вообще заживает довольно ровно. Воспаления особого нет. Надо проверить ребро…
– Ой-ёй. Вы смерти моей хотите, синьорина?
– Кажется, не сломано, но исключить однозначно нельзя. Надо бы показаться врачу в госпитале. Еще рентген бы не помешал…
– Это исключено.
