Явилась стюардесса и подозрительно спросила, что я здесь делаю. Я ответила, что жду командира корабля Николая Пырьева. Она потянула носом воздух, почувствовала запах коньяка, но ничего не сказала. Одарив меня напоследок неодобрительным взглядом, она покинула пилотскую кабину.
Это был самый странный полет в моей жизни. Никогда я не видела, чтобы в один самолет набивалось столько народу. Я вообще удивляюсь, как он взлетел. Все проходы были забиты людьми, они стояли как в автобусе, держась за верхние полки, и беспрерывно курили. Некоторые даже умудрялись выпивать стоя. В двух туалетных кабинках тоже сидело по человеку с чемоданами. Они расположились на крышках унитазов, предварительно застелив их газетами. В пилотской кабине помимо экипажа сидело еще пять человек. Мне пришлось наблюдать, как летчики управляют самолетом, и это сильно действовало мне на нервы. Они с садистским удовольствием показывали мне грозовые облака и рассказывали, что может случиться, если мы попадем в самый центр грозы. Командир поведал историю, как в одном полете молнией разбило лобовое стекло.
К'4 \самолет коснулся посадочной полосы города Тбиси охватило чувство торжества. Я все-таки сделала выступил в роли катализатора химическую реакцию гордости. С дрУ1"о** рутила легкую досаду. Он слишком хорошо играет на моих душевных струнах, как профессор 3августа. Вчера снова пыталась нежно попенять Андрею на его неблаговидное поведение. Но это все равно что мертвому делать припарки. Он не ведает раскаяния. Давеча, когда мы возвращались с вечеринки, он вел машину в нетрезвом виде, распевая фальшивым голосом детские песенки. На перекрестке нас остановил красный сигнал светофора. Андрей повернул ко мне голову и, лучась от нежности, сказал: "Если б ты знала, как я тебя люблю!" При этом он от избытка чувств непроизвольно нажал на газ, и мы въехали в стоящий перед нами "Москвич" пегого цвета. "Да иди ты к черту с такой любовью!" – в сердцах воскликнула я. Мы вышли из машины и вступили в изнурительные переговоры с владельцем пострадавшего "Москвича" и его другом. Андрей предложил пять тысяч за ремонт, вполне приличную, на наш взгляд, сумму. Но приятель хозяина машины вошел в раж и, истошно крича и матерясь, потребовал двойное возмещение ущерба. "У тебя недурные аппетиты, – заметил Андрей, – но шесть тысяч – мое последнее предложение". Наш оппонент завопил, что это грабеж среди бела дня. "Правильно, грабеж, – вздохнул Андрей, – только не днем, а глубокой ночью, на безлюдной дороге". И быстро, сквозь зубы, велел мне садиться в машину. Еще ничего не понимая, я вернулась к нашему старенькому "жигуленку" и уселась на переднее сиденье. Через стекло я наблюдала, как спорящие энергично жестикулируют и с пеной у рта доказывают собственную правоту. Я со страхом подумала, что пострадавшая сторона сейчас перейдет к кулачным действиям. Но Андрей вдруг резко повернулся и направился к нашей машине. Он забрался в салон, нажал на газ и круто повернул руль, чтобы обогнуть бросившихся наперерез автомобилю противников. Один из них успел ударить кулаком по дверце, но было уже поздно – "жигуленок" взревел и умчался вперед, как резвый конь.
Когда мы подъехали к дому, Андрей с ребячливой улыбкой сказал: "Ты сегодня очаровательно выглядишь, моя ласточка!" (Последнее слово входит в список обязательных ласковых обращений к моей персоне, который я повесила над нашей кроватью и заставляю Андрея повторять его каждое Утро.) В ответ я вылила на него ушат грязных слов, оставивших его совершенно равнодушным.
