Съемки для телевидения потребовали от меня не только Терпения, но и физической выносливости. По сценарию, я должна была бежать по длинной лестнице к Белому дому в туфельках на высоченных "шпильках" и через десяток-другой ступенек эффектно скидывать шубу, оставаясь в одном купальнике, затем с радостной улыбкой подниматься на самый верх и исчезать за поворотом. Этакое эротическое видение у подножия Дома Большой Политики. Замысел был прекрасен, но в день съемок стоял двадцатиградусный мороз, снимали несколько дублей, шуба не желала изящно скидываться каблуки туфель застревали в снегу. Я хохотала истеричным смехом, покрывалась "гусиной" кожей и спотыкалась о ступеньки на бегу. На пятом дубле группа депутатов, выходящая из Белого дома, узрела эту фантастическую картину – девушку в купальнике, бегущую по снегу к политическому Олимпу. К нам кинулся разъяренный милиционер, и мы едва успели скрыться на своей машине.
В следующем кадре я должна была играть с котенком, лежа на тахте. Для этой цели я выпросила у подруги Юлии индифферентного пушистого персидского кота, который, как всякое животное аристократического происхождения, был от рождения полным кретином и мог есть, только если его кормили с пальца. Пока оператор готовился к съемкам, я чесала кота за ухом, он мурлыкал и казался довольным жизнью. Но как только заработала камера, он выпустил когти и вцепился мне в грудь. Героически улыбаясь, я попыталась оторвать от себя взбесившееся животное, что мне удалось ценой кровавых полос, оставленных его когтями. (Позже я посоветовала Юлии свести этого вырожденца с какой-нибудь здоровой дворовой кошкой, чтобы смешать гнилую аристократическую кровь с бодрой плебейской. Но выяснилось, что Мартин – так звали персидского кота – не способен вести нормальную половую жизнь, ему нужна подставка под задние ноги, чтобы совершить сей сладостный процесс.) Мое тело столько разглядывали, фотографировали и снимали на видео, что мне стало казаться, что оно мне больше не принадлежит. Его лишили интимности. Размноженная журнальными и газетными снимками, я стала общественной собственностью. Мне захотелось спрятаться в мягкое теплое птичье гнездышко, недоступное чужим взорам.
И мы переменили квартиру. Этому была еще одна причина. Странные люди подходили к моим друзьям в редакции "Комсомольской правды" и говорили: "Если вам ваша девочка дорога, спрячьте ее подальше. Когда утихнет шумиха вокруг ее имени, ею займутся". По-моему, когда говорят "сиД мо", лучше кричать "караул" на каждом углу. Разумеется, я т преминула сообщить об угрозах во всех интервью. Но из сторожности мы переехали на новое место.
Через четыре дня я выхожу замуж за Андрея, но мне с трудом удается сосредоточиться на этом торжественном событии. У меня совершенно нет времени для подготовки к свадьбе. Андрей же, этот мученик предприимчивости, тоже слишком занят делами своей фирмы. Обычно вокруг будущих молодоженов суетятся многочисленные родственники. Мамы, папы, дедушки и бабушки берут на себя все хлопоты. А мы, дети общежития, привыкшие к самостоятельной жизни, вынуждены сами думать о всех мелочах. В прошлую субботу мы нашли часок для похода в магазин "Гименей" за свадебной фатой. Господи, какими неприкаянными и одинокими мы почувствовали себя в толпе невест, женихов и их родственников! Почему никто не шепчет нам советы, не выбирает наряды, не рассматривает нас придирчиво, вертя, как кукол, перед зеркалом? Мы чересчур долго жили вместе и слишком много видели грустного в жизни, чтобы относиться всерьез к этой сентиментальной идиллии. И все же какой-то древний женский инстинкт требует от меня соблюдения всех правил церемониала – фаты, символа непорочности, для той, что давно утратила невинность, белых перчаток, цветов, платья – белого, как лепестки яблоневых весенних цветов.
Вчера я достала из шкафа свадебное платье, купленное, если мне не изменяет память, три года назад. Оно слегка помялось и чуть-чуть пахнет пылью. Я рассматривала розы, прикрепленные к лифу платья, когда-то раскрашенные умелой Юлией лаками для ногтей, перебирала складки ткани и смеялась над причудами судьбы. Думала ли я той весной, подавая заявление в загс вместе с Андреем, что шутка станет реальностью, что легковесные отношения будут продолжаться годами и свяжут двух непохожих людей непостижимыми таинственными нитями? Как странно, что часто мелкие слу-м11пустяковые встречи и желания являются поводами для крупных событий. Как необъяснимо плетется, ткань судьбы
