Ну что ж, Руперт ушёл домой со ста долларами, остальные жители Сентерберга – с раздутыми от пончиков карманами и животами; богатая леди уехала со своим шофёром и драгоценным браслетом, а Гомер дождался матери и тёти Агнессы и тоже стал собираться в путь.
Уже стоя у дверей, он услышал, как мистер Габби сказал:
– Удивительный случай! Сколько лет работаю в торговле, а такого ещё не встречал!
– Да, да, конечно, – с подозрением озираясь, проговорила тётя Агнесса, а дядюшка Одиссей быстро-быстро забормотал:
– Понимаешь, колечки из теста падают одно за другим на противень с горячим маслом, потом подрумяниваются с одной стороны, переворачиваются на другую… Понимаешь? И готовые пончики выскакивают из жёлоба и прямо в ящик. Как часы. Тик-так, тик-так… Тик – пончик, так – ещё один… Понимаешь? Один за другим, один за другим…
Той же осенью, во второй половине дня, Гомер снова был у своего дядюшки Одиссея. Насвистывая себе под нос, Гомер плавно двигался по тротуару перед входом в кафе и сгребал в кучу опавшие сухие листья. При этом он никак не мог решить, что ему попросить у дядюшки Одиссея за свою работу – несколько монеток на кино или несколько пончиков на ужин.
Уже довольно внушительная, но аккуратная куча листьев возвышалась на обочине тротуара, и Гомеру оставалось только взять спички и поджечь её, когда из-за угла выскочила машина шерифа и остановилась возле Гомера.
– Здрасьте, шериф! – закричал Гомер. – У вас есть спички?
– Конечно, – сказал шериф, вылезая из машины. – Ух какую шикарную лучу кистьев ты собрал… то есть я хотел сказать – кучу листьев. Мне очень нравится, когда они горят, и запах такой приятный… Всегда напоминает что-то…
Он чиркнул спичкой о кожаное сиденье своего автомобиля, бросил её на кучу, и листья сразу начали дымиться.
– Да, – сказал Гомер, тоже впадая в лирическое настроение. – А мне горящие листья напоминают про футбол. Наверно, оттого, что мы всегда их сжигаем на нашем футбольном поле.
– А мне – про ярмарку, – сказал шериф. – Кстати, она открывается через полторы недели. Я собираюсь опять выставить цыплят. Помнишь, прошлой осенью они взяли приз, мои белые леггорны… Ну ладно, я тороплюсь!
Шериф стряхнул пепел с рукава своего выходного костюма и снова сел в машину. Но проехал он всего до конца квартала, там опять вылез, поправил галстук и твёрдыми шагами взошёл по ступенькам дома, где жила мисс Тервиллигер.
Любой в Сентерберге скажет вам, что мисс Тервиллигер – одна из наиболее уважаемых и известных жительниц этого городка. Она даёт уроки вязания на дому, и нет, пожалуй, ни одной женщины в Сентерберге, которая за последние годы не овладела бы этим полезным ремеслом по методу самой мисс Тервиллигер. Все в городе уже давно привыкли к тому, что по воскресеньям, в праздники, а также на разных собраниях и митингах мисс Тервиллигер бывала всегда в одном и том же сине-жёлто-малиновом платье, которое она сама связала много лет назад, когда ещё впервые вывесила объявление об уроках вязания. И если мисс Тервиллигер в этом платье из-за каких-нибудь причин отсутствовала в эти дни, то все в городе чувствовали себя неуютно, словно им чего-то не хватало.
Вы можете, чего доброго, подумать, что такое старое платье было уже очень поношенным и выглядело немодным? У кого-нибудь другого – возможно, только не у мисс Тервиллигер! Сразу после церкви или после собрания в Женском клубе она переодевалась в простое бумажное платье, а своё знаменитое вешала на плечики и в шкаф – до следующего торжественного случая. А что касается моды, то и здесь мисс Тервиллигер всегда была на высоте. Если носили короткие платья, она распускала добрый кусок, но пряжу, конечно, сохраняла. А когда, через год или два, вновь побеждали длинные – мисс Тервиллигер тут же надвязывала до нужной длины.
Из всего сказанного выше уже можно было прийти к заключению, что мисс Тервиллигер являлась женщиной незаурядной; но если добавить ко всему этому, что слава о её жареных цыплятах шагнула далеко за пределы Сентерберга, то сделается ясным как день, что такого человека должны были не только уважать, но и обожать. И больше всех к этому были причастны шериф и дядя Гомера, но не Одиссей, разумеется, а другой – по имени Телемах.
Насколько помнил Гомер, шериф наносил визит мисс Тервиллигер по средам, а дядюшка Телемах – по воскресеньям, и каждый из них получал право отведать в этот день прославленного жареного цыплёнка «по-тервиллигеровски».
Ни для кого в городе не было секретом, что оба они – и шериф, и дядюшка Телемах – мечтают жениться на мисс Тервиллигер. И оба ей нравились. Но выбора она до сих пор никак не могла сделать…
Гомер вспомнил, что сегодня среда и, значит, у него есть ещё одно дело. Поэтому он принялся ворошить горящую кучу листьев, чтоб она горела побыстрей, и когда огонь наконец потух, Гомер собрал остатки золы и помчался к дому дядюшки Телемаха.
