Гвоздик чувствовал, как все части его железного тела дёргались, словно в пляске святого Витта, и сильный жар пробегал у него по спине. Но он держался. А вот Чичетти не в состоянии был больше терпеть. Стуча зубами, будто кастаньетами, он запросил пощады: «Хватит! Я отказываюсь от всего, только прекратите эту пытку!»
Тогда Гвоздик выпустил провод, и полицейские упали на землю, точно заводные куклы, у которых кончился завод.
— Подпишите, что вы отказываетесь от всяких притязаний на Гвоздика! — приказал Пилукка, протягивая Чичетти лист бумаги. — Иначе я снова прибегну к электричеству!
— Хорошо, хорошо, я подпишу, — пролепетал Чичетти и трясущейся рукой поставил свою подпись.
Гвоздик и Пилукка обнялись, обезумевшие от радости — теперь они были свободны! Перлина тоже прибежала обнять Гвоздика, но тут же отскочила — у него вращались глаза и он как-то странно дрожал. «Не повредило ли ему электричество?» — озабоченно подумала девочка. Но ей не хотелось расстраивать Пилукку и Гвоздика, и она ничего не сказала.
Счастливые, они все трое отправились домой.
— Что вы смотрите на меня? Я не цирковой клоун! Убирайтесь, а то я вам покажу!
Надо сказать, что с тех пор как по Гвоздику прошёл электрический ток, он не переставал дрожать. Мальчик стал злым и нервным и так сильно был заряжен электричеством, что, как только брал в руки лампочку, — она тотчас же загоралась. Из-за всякого пустяка Гвоздик сердился и так сильно топал ногами-утюгами, что трескались кирпичные полы.
— Может быть, он нездоров, — беспокоилась Перлина, — или раскаивается в том, что взял меня с собой…
Однажды Гвоздик особенно грубо обидел девочку. Всё случилось в отсутствие папы Пилукки. Перлина уходила за провизией и вернулась домой почти с пустой сумкой, — ведь денег было так мало! Но бутылочку масла для Гвоздика она всё-таки купила. Этого масла ему должно было хватить на два дня, а он захотел выпить его сразу.
Перлина пыталась отговорить Гвоздика.
— Тебе будет плохо, — убеждала она его. — Ты хочешь остаться без обеда и ужина до послезавтра? Не капризничай…
Но, когда она отняла у него бутылочку и заперла её в буфет, Гвоздик, в злобе, выломал дверцу и выпил залпом всё масло. Выслушивать упрёки Перлины ему надоело, и он так сильно дёрнул её за косичку, что клок волос остался у него в руке.
Услышав её всхлипывания, Гвоздик рассердился ещё больше:
— Противная, я терпеть тебя не могу, ты мне действуешь на нервы! Уходи из моего дома! — И тут он начал ломать всё, что попадалось ему под руку.
Перлина ужаснулась.
— Ты на самом деле хочешь, чтобы я ушла? — спросила она его со слезами в голосе.
— Конечно! — закричал Гвоздик. — Как ты этого не понимаешь?! Я не хочу больше тебя видеть!
Девочка стала бледной, как полотно. Дрожащим голосом она пробормотала:
— У тебя нет сердца… Прощай… — И, закрыв за собой дверь, ушла, не оборачиваясь.
Гвоздик сразу же раскаялся в своём поступке, но не хотел унижаться и звать её обратно. «Вернётся», — подумал он. Но наступил вечер, а Перлина не возвращалась. Только тогда железный мальчик понял, что действительно стал злым и по собственной вине потерял свою единственную подругу.
— Перлина была права: у меня нет сердца! — в отчаянии воскликнул Гвоздик и заплакал. — Я неблагодарный! — От горя и стыда он бился головой о стену. — Как я буду жить без неё? Она сделала для меня столько добра, а я прогнал её из дому! Ах, папа, я хочу, чтобы у меня в груди было настоящее сердце, а не алюминиевый кофейник!
Увидев отчаяние Гвоздика, Пилукка, которому в голову пришла блестящая мысль, сказал:
— Если ты действительно хочешь иметь настоящее сердце, — так и быть, я сделаю тебе самое благородное и самое доброе на свете — золотое сердце!
«Гвоздик не виноват в том, что он стал злым, — размышлял старик, — это электричество повредило моему мальчику. Но я его вылечу. Я сделаю ему сердце, какого ещё не было ни у кого на свете».
Некогда Пилукка жил более или менее в достатке и у него были золотые часы, но потом, когда он растратил всё своё состояние на изобретение Гвоздика, он вынужден был заложить часы в ломбард и сейчас направлялся туда, с тем чтобы их выкупить.
В ломбарде было два окошечка: у первого, куда закладывали вещи, стояла длинная очередь бедняков; у второго, где вещи выкупали, — не было никого.
