У меня было еще много вопросов к моим спасителям. Но, кроме тех скупых сведений, которыми они со мной уже поделились, мне не удалось больше выведать у них ни единого словечка. Миша улыбался и на все мои дальнейшие вопросы «как» да «почему» отвечал уклончиво. Например, меня очень интересовал вопрос, все же какую именно ценность представлял из себя мой Достоевский. Мой приятель-бандит Колька так и не успел поведать мне эту страшную тайну. Но теперь все мои вопросы наталкивались на вежливую, но непробиваемую стену. Я наконец поняла, что дальнейшие расспросы бесполезны, и отстала.
Наша беседа потекла мирно и по-домашнему — Марго действительно была замечательной собеседницей. Она незаметно перевела разговор на темы, далекие от моей персоны, и я снова слушала ее удивительные рассказы, похожие на сказки Шахерезады.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы наконец встали из-за стола. Какой длинный день, какой невероятно длинный обед! Но после всех утренних треволнений мне просто не хотелось никуда идти, не хотелось даже двигаться. И поэтому я и не двигалась. Марго видимо все это знала. Она вообще обладала каким-то невероятным чутьем на то, что именно нужно было человеку в данный конкретный момент времени. Это был еще один ее талант. Но все когда-нибудь кончается. Меня отвезли домой и оставили в покое. Только дома я вспомнила, что забыла Достоевского на кухне у Марго. «Ерунда, — лениво подумала я, — там он в большей безопасности, чем здесь».
Я сидела в темноте, с задернутыми занавесками, не зажигая свет уже около часа, когда раздался телефонный звонок. Звонила Ленка.
— Танька, ты как? Мне вчера позвонил с твоего мобильника какой-то мужик и сказал, что у тебя разболелась голова и ты поехала домой.
— Да, голова у меня действительно разболелась. Но домой я попала только час назад. Меня украли.
— Танька, я сейчас приеду! — Ленка, экзальтированная и еще не совсем трезвая после вчерашней попойки с художниками, дико орала в телефон, грозя страшными карами моим обидчикам.
У меня только-только голова стала успокаиваться, а тут эта новая порция Содома и Гоморры. Нет, только Ленки мне сейчас не хватало.
— Лен, ты сейчас не приезжай. Я сейчас спать лягу.
— Хорошо, — Ленка сразу согласилась. Видимо, я не совсем вписывалась в ее планы на сегодняшний день, и орала она так, для приличия.
Я отключила все телефоны и пошла на кухню, где выпила горячей воды с медом — лучшее средство от бессонницы.
Я провалилась в глубокий и длинный сон. Мне снились какие-то кошмары. То за мной гнались бандиты в масках и с пистолетами. То я ползала в каких-то лабиринтах, которые потом оказывались компьютерными играми. Только под утро я забылась абсолютно нормальным спокойным сном.
Меня разбудил луч солнца, который контрабандой пробрался в узкую щель между плотными темными занавесками в моей спальне — я всегда засыпаю только в полной темноте и тишине. Этот луч щекотал мне глаза и высвечивал миллионы маленьких пылинок, попавшихся на его пути. Я полежала еще несколько минут, щурясь и нежась под одеялом, как маленький котенок. Настроение у меня было преотличное. Все страхи и тревоги вчерашнего дня остались в прошлом. Утром так обычно и бывает, особенно, если это утро такое яркое и солнечное, как сегодня, иначе, откуда бы взяться этому хитрющему солнечному лучу?
Я сладко потянулась и села на кровати. В эту минуту дверь в моей спальне стала медленно открываться, и я увидела, как в темноте дверного проема показался силуэт человека. Время словно затормозилось, и все происходило как при замедленной съемке. Человек остановился около открытой двери и стал вглядываться в полумрак. Я сообразила, что я-то его вижу, а он меня нет. Так мы и замерли, я, сидя на кровати, а он — стоя у двери.
Мысли метались в моей голове как дикие обезьяны, не в состоянии за что-нибудь зацепиться. Что делают в таких случаях? Наверное, надо с ним поговорить. Надо как-то убедить его, что я не причиню ему вреда. Скорее всего, это кто-то, кто еще не знает, что Достоевского уже нет в этом доме. А зачем же еще какому-то постороннему человеку входить в мою спальню? И я решилась.
— Послушайте, я не причиню вам никакого вреда. И вы не убивайте меня, пожалуйста. Книжку я уже отдала, у меня ее нет. Вы слышите меня?
Человек замер и прислушивался к моему голосу, издавая какие-то тихие булькающие звуки. Мой прием вроде бы сработал. Я решила усилить эффект и продолжила свой эксперимент.
— Вы не переживайте, все будет хорошо. Я сейчас встану, надену халат, и если вы прямо сейчас не собираетесь меня убивать, то мы с вами пойдем на кухню и выпьем горячего чаю. Вы знаете, горячий чай — это очень полезно…
И тут мой визави начал, наконец, издавать вполне громкие и определенные звуки. Он хохотал. А те звуки, которые я приняла за тихое бульканье и были тем самым подавляемым хохотом. Но самым большим потрясением для меня было то, что человеком, которого я в темноте приняла за таинственного преступника, был Вадим.
