В этой книге впервые собраны под одной крышей все рассказы и повести о приключениях известного любителям фантастики инспектора Бел Амора (фирменного героя Бориса Штерна), вечно попадающего в разные вероятные и невероятные, веселые и невеселые космические переделки. В 1994 году на Европейском конгрессе любителей фантастики Бел Амору (в лице Бориса Штерна) было присуждено звание «ЛУЧШИЙ ФАНТАСТ ЕВРОПЫ-94».До него из Восточной Европы этого звания удостаивались только Станислав Лем и братья Стругацкие.Известные читателю произведения значительно уточнены, дополнены и переработаны автором.
Десять лет назад, когда все были еще живы и даже здоровы, я писал предисловие к тому Бориса Штерна в серии «Новая Фантастика». (Том этот так и не вышел тогда по причинам, от нас не зависящим.) Десять лет миновало, но я и сейчас не хочу менять в этом предисловии ни единого слова.
Современная фантастика, фантастика XX века, обручена с юмором от рождения своего. Что естественно. Ведь современная фантастика — это, прежде всего, непривычный взгляд на привычный мир. Юмор, в сущности, это то же самое.
Кроме того, нетрудно видеть, что юмор в современной фантастике есть как бы и реакция жанра на мрачность перспективы.
Обнаружив в грядущем (после футурологических восторгов Века Пара и Электричества) тьму, ужас и Конец Света, фантастика не могла не искать хоть какого-то возражения этим перспективам.
Таким возражением мраку (в представлении умного человека) могут быть в первую очередь Ее Высочество Улыбка и Его Величество Смех.
Юмор — это остров в море отчаяния. Когда человек оказывается в положении, совсем уже безвыходном, ему приходится смеяться, дабы, потерявши все, сохранить хотя бы достоинство.
Юмор — это последнее, что остается человеку, прежде чем он безнадежно и окончательно превратится в страдающее животное.
Юмор и сострадание — в конечном итоге только они и делают человека человеком. Юмор и сострадание. Ирония и жалость.
Ибо сказано: «Где запрещено смеяться, там и плакать запрещено». Мы с вами это хорошо помним.
Говорят, великие писатели не благосклонны к юмору. Можно было бы возразить, назвавши Диккенса и Гоголя, Уэллса и Булгакова. Но в каком-то смысле это утверждение недалеко от истины. Только, пожалуй, правильнее было бы сказать: юмор великих своеобразен. Ибо сострадание в великом произведении всегда сильнее юмора, сострадание в великом произведении — сильнее всего, и заслоняет собою, и подавляет, и делает малозаметным и малозначительным все прочее. Но иногда смеяться — и означает сострадать. Именно так возникает сатира.
Современная фантастика изначально стремилась разрушать запреты, она смеялась и плакала там и тогда, где и когда полагала необходимым. За это ее у нас не любили особенно.
Борис Штерн родом из Одессы. (Совершенно неважно, где он родился и жил, — Одесса в его крови, как кислород, то есть всегда, пока он дышит.) Для человека родом из Одессы юмор есть обычное состояние организма, — причем это юмор особенный, специфический, настоенный на море, солнце и частном предпринимательстве. Фантастика, пропитанная ЭТИМ юмором, приобретает совершенно особенные, специфические черты, она делается не похожа ни на какую другую и абсолютно теряет способность адекватно переводиться на иностранные языки. Мне всегда представлялась дьявольски заманчивой идея: написать «Одесские рассказы» в жанре фантастики. Борис Штерн в значительной степени реализовал эту идею, и — благо ему!
Борис Штерн смеется НАД своими героями так легко и непринужденно потому, что он, как и всякий одессит, умеет и любит смеяться над собой.
Борис Штерн смеется ВМЕСТЕ со своими героями так аппетитно и заразительно, потому что он — один из них, и живет среди них, и никакой другой жизни не мыслит и не хочет.
Борис Штерн смеясь расстается с нашим невеселым прошлым.
У нас жутковатое прошлое — как хорошо, что оно миновало.
Борис Штерн смехом встречает наше будущее. Наше будущее, как сейчас все повадились говорить, неоднозначно. Но оно у нас есть! Это же прекрасно: у нас есть будущее!
Борис Штерн смеется, потому что, согласитесь, смешно плакать, когда жутковатое прошлое уже миновало, а впереди какоеникакое, но все-таки будущее.
Борис Штерн смеется. Давайте же смеяться вместе с ним.
И вот сегодня его нет с нами. Какая горькая и недобрая правда! Остался нам его замечательно смешной рассказ «Чья планета?» — может быть, лучший из такого рода рассказов в отечественной фантастике. Остался его роман «Эфиоп» — может быть, лучший из романов последнего десятилетия. Остались его книги, его смех, его шутки, память о нем осталась — память о добром, веселом, невероятно талантливом человеке, — о замечательном писателе, который был самобытен во всем, никогда никому не подражал и всегда был похож только на самого себя.
Земной разведывательный звездолет с бортовым номером Щ-2047 возвращался домой и забрел в скопление звездной пыли.
Место было мрачное, неизученное, а земляне искали здесь и везде кислородные миры — дышать уже было нечем.
Поэтому, когда звездолет подошел к кислородной планетке, робот Стабилизатор заорал нечеловеческим голосом: «Земля!», и лейтенант Бел Амор проснулся.
Тут же у них произошел чисто технический разговор, разбавленный юмором для большего интереса, — разговор, который обязаны произносить многострадальные герои фантастического жанра в порядке информации читателя о заселении планет, о разведке в космосе, о трудностях своей работы.
