Они обнялись все разом. Затем Григорий, Иосиф и Петро поспешили прочь, а Владелин и Маргарита вышли на балкон. Владелин мысленно провожал друзей до того места в лесу, где была спрятана повозка. Убедившись, что они благополучно миновали стену, он простёр руки и медленно произнёс что-то на непонятном для Маргариты языке.
Наложение чар часто проходит незамеченным. Обычные люди склонны объяснять происходящее какими-то другими, более рациональными причинами. О магии вспоминают тогда, когда требуется дать объяснение, но сделать этого никто не может. На этот раз всё было иначе. Свидетелей тому было всего трое, но от этого зрелище не стало менее невероятным. Григорий и сам использовал такие заклинания, но ещё никогда ему не приходилось наблюдать их действие со стороны. Стены Обители, за секунду до того возвышавшиеся перед ними, вдруг исчезли. Во все стороны, куда ни посмотри, тянулся лес. Только кусты и деревья. И никаких следов присутствия человека. Иосиф попробовал даже пройти по тому месту, где только что находились вполне материальные, тяжёлые и шершавые камни стены. Ему не встретилось никакого препятствия. Если бы не лошадь, прихваченная из конюшен Ордена, можно было бы подумать, что всё это просто привиделось.
Повозка нашлась на том же месте, где и была спрятана. Если бы только они могли воспользоваться амулетом и перенестись по воздуху, как делали это раньше! Но сила амулета иссякла, а создать новый, не имея нужных ингредиентов, невозможно. Да и времени на это не хватало. Придётся передвигаться по земле. Предвидя это Григорий и прихватил одну из нескольких лошадей с конюшни. Он мог бы взять всех, но подумал, что это доставит больше хлопот, чем принесёт пользы. Теперь они медленно продвигались вперёд, лавируя между деревьями и выбирая пространство поровнее.
Викториан лежал в повозке крепко притянутый к ней ремнями. Чары, предохраняющие тело от разложения, придавали ему вид спящего. С одной стороны путешествовать так было намного удобнее. Но с другой – немного нервировало.
Дни тянулись вереницей – один похож на другой – в тишине и спокойствии. Казалось бы, чего уж лучше. Судьба предоставляет передышку, этому надо радоваться. Но радоваться не получалось. Тишина и спокойствие были вовсе не те, что позволяют расслабиться и на время забыть о неприятностях. Ощущение близкой опасности, гнетущая монотонность делали путешествие на редкость тягостным. По правде сказать, небольшая стычка сейчас обрадовала бы путешественников. Она доказала бы, что все эти дурные предчувствия не напрасны. Но им никто не попался. Они специально выбирали дорогу подальше от городов и деревень. Пока тянулся лес, это было легко. Города в лесу встречаются редко, деревни и того реже.
Ближе к горам лес становится не таким густым. Это обжитая территория. Иосиф и Петро с тяжёлым чувством ожидали того момента, когда поселения нельзя будет незаметно обойти стороной. Они знали, что там их не ждёт ничего хорошего.
Они были правы, но и не правы в то же время. Правы они были в том, что в поселениях их не ждёт ничего хорошего. Но они ошибались, думая, что это плохое будет связано с ними. То, что они увидели, пробудило в их сердцах сострадание и боль.
Жизнь северян никогда не была лёгкой и беззаботной. Вырастить и сохранить урожай в этом суровом климате могли только опытные, старательные труженики. Дети обучались этому с малых лет, чтобы став взрослыми они не умереть с голоду. Домашние животные, которых здесь очень любили и берегли, также требовали немало заботы и внимания. Но даже в самые трудные, неурожайные годы северяне не падали духом, а гордо поднимались навстречу беде. Теперь же путников встретили вымершие улицы, запертые или пустые дома, явно покинутые тайком и в спешке. Нет, война началась не тогда, когда Маргарита выступила против Викториана, и не тогда, когда Бажен вернулся со своим отрядом. Она началась тогда, когда кто-то впервые воспротивился Ордену и заступился за близкого человека или, может быть, отомстил за него. Сейчас перевес был на стороне Ордена, но противники его не сдавались. Подтверждение тому они увидели на окраине одного посёлка, там, где дома уже кончились, а целина ещё не началась. Человека убили давно, так что нельзя было сказать, как это было сделано. Но тело его так никто и не похоронил. Те, кто состоял в Ордене, не заботились ни о ком, кроме себя. Забота о ком бы то ни было считалась у адептов проявлением слабости. Выживает сильнейший, – таков девиз, продиктованный им Викторианом, – и если человек погибает, значит он слаб или не умён, а таких жалеть нечего. Те же, кто в Ордене не состоял, считали, что погибший получил по заслугам и тело его хоронить не следует в назидание и предостережение другим. В том, что погибший принадлежал к Ордену, убеждал портрет Викториана на его груди, выполненный довольно небрежно и пронзённый деревянным колом – оружием, издавна использовавшимся для борьбы с нечистой силой.
– Смотри-ка, – задумчиво произнёс Иосиф, – а мы-то думали, что Ордену никто уж больше не сопротивляется.
