Лишь только звуки их шагов замерли на лестнице, Нэнси сбросила с себя башмаки, тихонько подкралась к двери и стала прислушиваться.
Когда голоса стихли, девушка, затаив дыхание, быстро поднялась по лестнице и исчезла в темноте. Через четверть часа она так же неслышно вернулась в комнату и надела башмаки. Вскоре послышались шаги двух человек. Было слышно, как Монкс прощался с Феджином и потом ушел, хлопнув дверью.
Несколько минут спустя старик вошел в комнату и увидел, что девушка торопливо надевает на себя шляпку и платок, словно собираясь уходить.
– Что с тобой, Нэнси? – удивился старик, ставя свечу на стол. – Ты так бледна…
– Бледна? – повторила девушка, заслоняя лицо рукой.
– Ужасно бледна. Что случилось?
– Ничего. Может быть, это оттого, что я устала тебя дожидаться. И в самом деле, Феджин, мне пора, отпусти меня поскорее.
Феджин вынул и отсчитал ей деньги, вздыхая и охая над каждым пенсом, и они расстались, не проронив ни слова.
Выйдя на улицу, Нэнси села на пороге и несколько минут просидела, не двигаясь, словно никак не могла опомниться. Потом она резко вскочила и со всех ног бросилась совсем в другую сторону от того места, где была квартира Сайкса.
Пробежав без передышки несколько улиц и переулков, она наконец остановилась, схватилась за голову и зарыдала. Девушка плакала долго и горько. Облегчили ли ее душу эти слезы или она решилась на что-то, но она наконец затихла, вытерла щеки, поправила сбившуюся набок шляпку и, повернув назад, быстро пошла к Сайксу.
Когда она вошла в комнату, Сайкс проснулся, но не обратил на девушку никакого внимания. Он только поинтересовался, принесла ли она деньги. Получив утвердительный ответ, Сайкс повернулся на другой бок и опять заснул.
Весь этот день Нэнси была сама не своя: ее щеки были бледны, губы крепко сжаты, глаза блестели каким-то лихорадочным огнем. Даже движения девушки стали какими-то порывистыми; было видно, что она решилась на что-то важное.
Но Сайксу было не до нее: он обрадовался деньгам, присланным Феджином, и все время ел и пил, словно стараясь вознаградить себя за долгий пост, не обращая внимания на девушку.
Только вечером он заметил, что с Нэнси делается что-то странное.
– Что с тобой? – спросил он, когда Нэнси подавала ему одежду. – Ты точно из гроба встала!
– Что со мной? – повторила девушка с притворным удивлением. – Да ничего, чего ты на меня уставился?
– Опять какую-нибудь глупость вбила себе в голову? Да говори же, черт тебя возьми! – закричал он, изо всех сил дергая ее за руку. – О чем ты думаешь?
– Мало ли о чем я думаю, Билл, – ответила девушка, – тебе-то какое дело!
– Послушай, – сказал Сайкс, приглядываясь к Нэнси, – если ты не схватила горячку, то, значит, дело неладно. Уж не затеяла ли ты… Впрочем, нет, на это ты не решишься!
– На что не решусь?
– Нет, в целом мире нет более надежной девки, чем ты! А то я еще три месяца назад перерезал бы тебе горло. Подай мне лекарство!
Нэнси подошла к шкафу, достала с полки большую бутылку, отвернувшись, налила из нее в ложку и подала Сайксу, придерживая ее все время рукой, пока он пил.
– А теперь, – сказал Сайкс, – сядь возле меня и постарайся принять свой прежний вид, а не то я тебе так врежу, что ты и в зеркале себя не узнаешь.
Нэнси повиновалась. Сайкс взял ее за руку и, откинувшись на подушку, стал смотреть ей в лицо. Мало-помалу веки его отяжелели, глаза сделались мутными, он то закрывал их, то опять открывал и удивленно озирался вокруг. Наконец голова бандита тяжело опустилась на подушку, рука, сжимавшая ладонь Нэнси, беспомощно упала, и он впал в глубокий сон.
– Сонные капли подействовали! – прошептала Нэнси. – Но не слишком ли поздно?
Она осторожно освободила свою руку, тихо поднялась со своего места и, чутко прислушиваясь, стала торопливо одеваться. Малейший шорох заставлял девушку вздрагивать; ее бросало то в жар, то в холод.
Наконец Нэнси была готова. Она тихо подошла к постели Сайкса, наклонилась над ним и долго-долго смотрела в его лицо. Потом поцеловала спящего и с беззвучными рыданиями кинулась вон из комнаты.
На улице было уже совсем темно. Где-то неподалеку ночной сторож прокричал: «Половина десятого!»
– Раньше как через час туда не поспеть! – прошептала Нэнси. – Неужели я опоздаю? Господи, помоги мне!
Она бросилась бегом по узким улицам, толкая прохожих, чуть не натыкаясь на лошадей и экипажи.
– Это, верно, помешанная! – говорили прохожие, глядя ей вслед.
Но Нэнси ничего не слышала и бежала не переводя дух.
Наконец она очутилась в той части города, где жили богатые люди, и пошла помедленнее, внимательно оглядывая улицы, пока не нашла нужный дом – большой, красивый, с яркими фонарями у подъезда. Постояв несколько минут в нерешительности, она взялась за ручку двери, отворила ее и решительно вошла в прихожую. На ближней колокольне пробило одиннадцать часов.
– Кого вам нужно? – спросила ее нарядно одетая горничная.
– Мне нужно видеть одну мисс, которая живет в этом доме.
– Мисс? – спросила горничная, оглядывая ее с ног до головы. – Какую мисс?
– Мисс Розу Мэйли, – ответила Нэнси.
