Однажды какой-то здоровяк из выпускного класса, которого во время игры сильно толкнули, врезался, падая, в ученицу 1 «в» класса Свиридову; его могучее плечо проломило худенькой болезненной девочке грудную клетку. В другой раз старшеклассник хотел передать мяч другому игроку, но его ударили по руке, в результате чего брошенный мяч резко изменил траекторию полёта. Он угодил в живот никак не ожидавшему такого поворота событий ученику 1 «а» Суркову. На протяжении всего времени, оставшегося до конца урока, бедняга в позе эмбриона пролежал на холодном полу, а после звонка подошёл Егор Матвеевич и принялся ногой пихать пострадавшего – мол, вставай, нечего притворяться. Когда Сурков, у которого оказались отбиты внутренности, так и не поднялся, учитель махнул рукой и велел толпящимся рядом и от жалости хлюпающим носами ребятам оттащить его в лазарет. Там паренёк спустя несколько дней и преставился.
В те редкие дни, когда физкультурники по каким-то причинам не могли достать спиртное, они выбирались из своей берлоги и устраивали то, что у них называлось «зачётом», а у нас – кратким, но ёмким словом «кранты». Выстроив учеников в шеренгу по росту, учителя, матерясь и поминутно сплёвывая, прохаживались туда и обратно (это был своего рода ритуал), а потом сообщали, что предстоит сделать. Мы трепетали в ожидании этого момента, словно находились перед лицом сурового судьи и ждали оглашения приговора. После того, как в мёртвой тишине звучали слова педагогов, мы либо начинали весело улыбаться, либо понуро опускали плечи.
Улыбка неизменно озаряла наши лица, когда мы слышали: «Сейчас будете прыгать в длину с места!» Это испытание по сравнению с прочими считалось самым простым. Егор Матвеевич мелом отчёркивал линию, с которой нам предстояло прыгать, и раскладывал рулетку. Мы по очереди подходили к линии, пару раз слегка приседали, одновременно делая взмахи руками, а потом совершали прыжок.
Расшибиться при выполнении этого упражнения было невозможно, поэтому мы его и любили. Единственное, что могло омрачить нашу радость, – это глупые шутки учителя: когда мы, стоя у меловой черты, сосредоточенно готовились к прыжку, он порой тихонько подходил сзади и от души перетягивал скакалкой поперёк задницы. Но в этом, как ни странно, был и плюс: ученик, схлопотавший по пятой точке, от неожиданности делал такой скачок вперёд, что приземлялся иной раз в двух метрах от черты, а для первоклассника подобный результат являлся рекордным.
Гораздо меньшей любовью пользовались у нас броски мяча, которые мы совершали из положения полулёжа на матах и из-за спины. Никому не нравилось ложиться на маты, роль которых играли принесённые из лазарета матрасы отвратительного вида. Они были сплошь покрыты мерзкой коркой из засохших крови, гноя и рвотных масс. Мы знали, что каждый из них стал смертным одром для нескольких учеников, но знали также и о том, что если не выполним приказ учителя, то будем нещадно избиты. Поэтому приходилось расположиться на этом поганом ложе и изо всех сил швырнуть тяжёлый шнурованный мяч, набитый смесью тряпок, опилок и мелкого щебня. Если Егора Матвеевича не удовлетворяли результаты броска, он мог схватить мяч и в сердцах запустить его в лицо незадачливому метателю; при попадании тому были гарантированы расквашенный нос, разбитые губы, выбитые зубы и хороший фингал под глазом.
Упражнением, одна только мысль о котором вызывала у нас мелкую дрожь, было лазание по канату. Его одинаково боялись и слабаки, и физически развитые ребята: первые знали, что если не справятся с заданием, учитель заставит их десять раз протащить по периметру спортзала 24-килограммовую гирю, а вторые боялись лезть, потому что канат был из рук вон плохо закреплён и частенько вылетал из металлической рамки под потолком. Добро, если ученик находился при этом метрах в двух от пола; падение в этом случае означало ушибы, синяки и ссадины, в худшем случае – переломы. А если он добирался до самого верха и срывался оттуда, как произошло со второклассником Валерием Зеленковым? Парень так сильно грохнулся об пол, что его голова раскололась, как перезревший кокосовый орех, и во все стороны брызнули мозги.
Страшно было ползти по канату; взгляд то и дело устремлялся вверх – как там крепление? А внизу стоял грозный физкультурник с лыжной палкой, которой, пока был в состоянии дотянуться, лупил ученика по ногам и мягкому месту. То есть мы оказывались, образно выражаясь, между Сциллой и Харибдой. Тягание же гири по спортзалу было никудышной альтернативой, поскольку с большой долей вероятности могло привести к образованию грыжи.
