Папа схватился за сердце и плюхнулся на одну из Гошиных табуреток. Она мгновенно рассыпалась под ним, и папа упал рядом с мамой. Родители лежали на полу, стонали и друг друга успокаивали.
— Не расстраивайся, дорогая, — говорил папа. — Всё будет хорошо.
— Это ты не расстраивайся, — отвечала мама. — Он же не со зла.
Пришлось мне их обоих приводить в чувство.
В общем, скандал вышел грандиозный. Мама весь день пила валерьянку, а папа обзванивал мебельные магазины. Гошины табуретки мы, конечно, выбросили на помойку. Родителям пришлось купить новую мебель. После этого Гоша целый месяц старался не встречаться с папой. Он выходил из комнаты, только когда папа уходил на работу. А если всё же они случайно встречались в прихожей, Гоша застывал на месте и вежливо говорил:
— Здравствуйте, Павел Петрович. Как ваше здоровье?
В ответ папа закатывал глаза и восклицал:
— Боже, за что?!!
Как-то летом на даче мы с папой решили пойти на вечернюю рыбалку. Пока я копал в саду червей, а папа занимался удочками, мама приготовила нам штук десять бутербродов. Гоша в это время на веранде мыл посуду. Вдруг послышался звон разбитой тарелки, а затем и голос Гоши:
— Ой, я нечаянно. Эти тарелки скользкие, как рыбы.
— Возьмите Гошу с собой, — попросила мама. — А то он перебьёт нам весь сервиз.
— Да, Гоше можно доверять только пуленепробиваемую посуду, — привязывая крючок, ответил папа.
Снова раздался звон разбитой тарелки и невозмутимый голос Гоши:
— А это на счастье. Примета такая есть.
— Гоша, мне не нужно такое счастье, — громко сказала мама. — Иди в сад, набери клубники. Я сама домою.
— Счастье нужно всем, — философски заметил Гоша и уронил на пол блюдце.
— Всё! — вскричала мама. — Или вы берёте его на рыбалку, или я уезжаю в Москву!
В общем, Гоша отправился с нами. Папа доверил ему нести резиновую лодку, и Гоша всю дорогу до реки ворчал:
— Конечно, сами налегке идёте, природой любуетесь. А я должен тащить этот надувной теплоход.
— Не такая уж она и тяжёлая, — сказал я. — Давай понесу.
— Конечно, — проворчал Гоша, — понесёшь. А потом будете говорить, что я бездельник.
Хорошо, что река у нас совсем рядом, а то бы Гоша замучил нас своим нытьём.
На берегу уже стояли три рыболова. Двое ловили рыбу, а третий варил на костре уху. Мы с ними поздоровались, пожелали ни хвоста, ни чешуи, и папа принялся накачивать лодку. Я занялся удочками, а Гоша швырнул в воду несколько камней и поинтересовался:
— Павел Петрович, вы будете ловить рыбу, а мне что делать?
— Тебе? — задумался папа. — Займись-ка уборкой. Собери на берегу все бумажки, пакеты, разведи костёр и сожги мусор.
— На всём берегу до самой Москвы? — удивился Гоша. — Это я и за пятьсот лет не управлюсь.
— До самой Москвы не надо, — ответил папа. — Всё-таки шестьдесят километров. Собери хотя бы здесь, где мы стоим.
— Дома сплошная уборка, на рыбалку пришёл, опять убирай, — проворчал Гоша. — Да что я вам, дворник дядя Миша, что ли?
— Нет, ты не дворник, — ответил папа. — Ты намного хуже. Ты лентяй и зануда.
— Ну вот, опять оскорбляют, — обиженно проговорил Гоша. Немного постояв, он всё же стал собирать бумажки.
Накачав лодку, папа достал из рюкзака верёвку и большой охотничий нож.
— Гоша, — сказал он, — поищи большой камень.
Нам надо сделать якорь, чтобы лодку не сносило течением.
— Очень большой? — спросил Гоша.
— Килограммов на двести, — пошутил папа, и Гоша отправился искать камень.
Он нашёл его за рыбаками. Это был огромный булыжник величиной с подушку. Гоша с трудом поднял его и, шатаясь, пошёл обратно. Как назло, на пути у него оказался костёр, над которым в котелке варилась уха. Не разбирая дороги, Гоша пнул котелок ногой и прошёл по костру. Что тут началось! Рыбаки побросали удочки и с криками кинулись к роботу. Напрасно они торопились. Уха давно разлилась по земле, зато от испуга Гоша уронил камень на ногу одному из рыбаков.
— Ой, извините, — сказал Гоша и добавил: — Это Павел Петрович виноват. Давай, говорит, булыжник килограмм на двести.
Ещё долго над рекой слышны были возмущённые крики рыбаков. Чтобы как-то их успокоить, мы решили перейти на другое место, подальше. Папа даже не стал ругать Гошу. Только с грустью сказал:
— Лучше бы ты остался дома бить посуду.
На новом месте папа сам нашёл подходящий камень. Пока он обвязывал его верёвкой и грузил вещи в лодку, Гоша поднял охотничий нож и с восхищением произнёс:
— Хороший ножик.
— Дай сюда, — потребовал папа. — А то ты ненароком пульнёшь его в кого-нибудь.
— Ненароком ножи не пуляются, — резонно ответил Гоша.
Он сделал шаг вперёд, споткнулся и с ножом в манипуляторе рухнул на лодку. Нож легко проткнул резиновую лодку. Она сделала долгое «пш-ш-ш-ш» и обмякла. У меня от ужаса выпали из рук удочки. А папа закрыл глаза, стиснул зубы и долго так стоял.
Поднявшись, Гоша аккуратно положил нож на землю и стал собирать на берегу бумажки. При этом он поглядывал на папу и громко ворчал:
— Вот же люди! Никакой совести! Весь берег замусорили! Просто хоть дворника дядю Мишу присылай. Правда, Павел Петрович?
Папа открыл глаза. И тут я решил его успокоить:
