— Нечего их жалеть. Ни дедов, ни внуков. Эти внуки, знаешь, какие цепкие? — Донна показала свои ногти, больше похожие на когти какого-то хищника из семейства кошачьих. — Это раньше девушки готовились стать матерями-домохозяйками или скромными работницами швейной фабрики. А теперь у них другая профориентация — или в бляди, или в бизнес-леди. И те и другие — дамы жесткие. Вот они заранее и готовятся, — Донна хищно усмехнулась и искоса глянула на Герку, словно проверяя на нем свои умозаключения. Но он не заметил ее взгляда. И Донна неожиданно смягчилась. — Ты за них не переживай! Они точно выберутся. Понимаешь, они какие-то другие, не такие, как мы с тобой. Но и не плохие вовсе. Вон, посмотри, вот он сидит, — и она кивнула на Герку.
Тот молчал все это время и сидел, слегка нахохлившись, в корне не согласный со многим, о чем тут говорилось. Но природная скромность, а может, робость не давали ему развернуть широкую дискуссию. Поэтому он помалкивал. И правильно делал! Звезды не очень любят, когда кто-то высказывает при них свое собственное мнение. Они любят, когда этот кто-то его просто имеет и при этом очень грамотно помалкивает.
— Ну, я бы не сказал, что все прямо поголовно цацы, — не согласился я с Донной. Мне можно было с ней не соглашаться, мне позволял возраст. — Но умненьких достаточно. Хотя, конечно, имеются разные экземпляры.
— Ты имеешь в виду то племя дурогонов, которому место в твоем «Кинь-ТВ»
Она рассмеялась этой шутке так весело, словно и не было недавно никаких слез. Непостижимая женщина!
— Знаешь, Шоубиз, я тебе скажу одну вещь. Я всю жизнь избегаю дураков. С ними скучно. Нет, не так. С ними непереносимо скучно. И возраст — ни мой, ни их — значения здесь не имеет.
И она скривилась, как от лимона.
— Так что, Оленька — это не самая большая проблема нашей сцены. А чем лучше эти бабушки на сцене? А бабушки с внуками? А просто старики и старухи, которые молодятся, подтягивают себя во всех местах, вместо того, чтобы вовремя уйти. Достойно уйти. Как приличествует их возрасту. Так нет же! Никто не хочет расставаться со сценой. Вот я же ушла, — привела она самый убийственный аргумент. — А могла бы еще лет сто трясти костями. Просто я понимаю, что это смешно. Надо уходить вовремя.
Она разволновалась и закурила. Эта тема была ее больным местом. Но ее тянуло к ней, как преступника тянет на место преступления, или влюбленных на место их первой встречи.
— Сцена — это, конечно, наркотик для людей. И самый сильный. От всех других можно вылечиться, хотя бы теоретически. А от нее — нельзя. Ни-ко-гда! Если оттуда уйти, то еще больше заболеешь. Заболеешь такой болезнью, как «невозможность». Страшная штука. Сожрет обязательно. Забвением сожрет, безденежьем. Мало кто смог избежать. Только самые хитрые, которые как-то сообразили, что кроме сцены на свете есть еще масса профессий и просто масса интересного. И на сцене свет клином не сходится. Но это могут только избранные, а остальные погибают. Закон естественного отбора — выживает сильнейший духом.
Донну опять слегка занесло в философию, но она быстро оттуда вернулась. Докурив сигарету, она встряхнула своей огненной гривой, словно избавляясь от какого-то наваждения.
Еще с нашей прошлой встречи в моей голове засел один вопрос, который не давал мне покоя. И теперь, почувствовав, что настроение Донны как раз перешло ту грань, которая задает тон созерцательности и вдумчивости любой беседе, я наконец решился.
— Помните, тогда, в прошлый раз, вы мне рассказали историю про вашу приятельницу, Алусю? — Донна смотрела на меня, ожидая, что именно я хочу сказать. — Так вот, тогда вы сказали, что всю жизнь думаете над тем, достаточно ли человеку прожить одну простенькую жизнь? Я тоже стал над этим думать и пришел к выводу, что вопрос не вполне корректен. Я поясню.
У Донны в глазах зажегся огонек неподдельного интереса, и она даже инстинктивно подвинулась поближе ко мне.
— Так вот. Каждая отдельно взятая и препарированная жизнь не может дать нам полной картины. Ведь каждый наш поступок имеет как минимум две стороны. А часто и намного больше. И только те, у кого все в жизни однозначно, и есть самые большие счастливчики. Ведь их полезность этому миру очевидна. Они думают об этом мире хорошо и правильно. Без колебаний и других ненужных эмоций. Одна семья, одна работа, друзья, живущие до старости, дети, успешные и без заморочек. Наконец, внуки, ангельской внешности и такого же характера. И бабку с дедом боготворят. И кому от этого плохо? — Я обвел глазами присутствующих. Инь Яныч нахмурил лоб, соображая, что происходит. Герка просто слушал, ему было интересно. — И не всем же, в конце концов, эту планету двигать. У кого-то другие задачи. И это тоже правильно.
Донна задумалась. Похоже, её мои рассуждения тоже зацепили.
